Центральная и Южная Азия в военном пазле США Эксперты на Caliber.Az

Центральное командование ВС США (CENTCOM) в июне проведет на территории Соединенных Штатов военные учения с представителями вооруженных сил из 10 стран Центральной и Южной Азии под названием Regional Cooperation 2026 («Региональное сотрудничество-2026»).

Как отмечается в заявлении командования, «военнослужащие из почти дюжины стран будут проходить обучение в Соединенных Штатах, чтобы отточить свои оперативные навыки, повысить готовность и содействовать региональному сотрудничеству в области безопасности».
 
Хотя подобные мероприятия носят, так сказать, системный характер, сегодня на фоне мировой политической турбулентности и активизации целой череды конфликтов, в том числе и на Ближнем Востоке, подобные масштабные военные тренинги под патронатом США кажутся нечто большим, чем просто учениями партнерских стран.
 
А что думают о целях столь глобальной инициативы эксперты и политологи из государств Центральной Азии? Как они оценивают потенциал данных мероприятий, какие именно страны из Южной Азии примут участие в этой партнерской программе, и как на нее реагируют Китай и Россия? На эти вопросы Caliber.Az отвечают военный эксперт из Казахстана и политолог из Кыргызстана.

Так, по мнению казахстанского военного обозревателя Амангельды Курметулы, план проведения совместных военных учений с участием десяти государств Центральной и Южной Азии является очередным шагом в развитии сотрудничества в сфере безопасности и свидетельствует о последовательном укреплении военно-политических связей США в регионе.

«Пока официальной информации о том, какие именно страны примут участие в учениях, нет. Однако можно предположить, что из Центральной Азии в них будут задействованы Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан и, возможно, Туркменистан, сомнения относительно участия которого связаны с его официальным нейтральным статусом. Вместе с тем, учитывая, что в феврале этого года американские военные самолеты использовали туркменские аэропорты, нельзя исключать и участие Вооруженных сил этой страны. Из Южной Азии вероятными участниками могут стать Индия, Пакистан, Непал, Бангладеш и Бутан.
 
Не исключено также и участие в этих военных учениях стран Южного Кавказа — Азербайджана, Армении и Грузии. Это объясняется тем, что Баку и Ереван занимают заметное место в стратегических проектах США. Особый интерес представляет проект TRIPP, или «Маршрут Трампа», который в настоящее время активно обсуждается экспертным сообществом. Важную роль также играет Грузия, которая последовательно развивает сотрудничество с США и НАТО в сфере безопасности», — отметил военный эксперт.

В то же время речь, по его словам, скорее всего, идет не о масштабных маневрах с участием крупных воинских соединений, от каждой страны могут быть представлены не более 100 военнослужащих или офицеров. Таким образом, это будут не учения уровня батальона, полка или бригады, а мероприятие, ориентированное прежде всего на совершенствование оперативных навыков, координации и взаимодействия, а также на обмен профессиональным опытом.

«Тем не менее они имеют не только практическое, но и важное стратегическое значение, поскольку несут определенный политический месседж. По этой причине учения, вероятно, привлекут внимание таких региональных держав, как Россия, Китай и Иран. В целом данную инициативу можно рассматривать как один из элементов стратегии Соединенных Штатов по укреплению сети партнерств и сохранению своего влияния в евразийском пространстве», — сказал наш собеседник.
 
Что касается одновременного участия и Индии, и Пакистана в учениях, то военный эксперт считает данный сценарий весьма вероятным: «Между США и Индией ведется активное военное сотрудничество. В 2025 году стороны подписали 10-летний договор в этой области. Дело в том, что Вашингтон воспринимает Индию в качестве сдерживающего фактора против Китая в Индо-Тихоокеанском регионе, поэтому скорее всего будут продвигать эту инициативу. К тому же это не стратегические, а оперативные учения. Поэтому я не исключаю такой вероятности, более того, полагаю, что она весьма высока».

Между тем, кыргызский политолог, бывший дипломат и эксперт в области безопасности Марс Сариев считает, что военные учения формата United States Central Command почти всегда имеют не только прикладной, но и культурно-институциональный эффект. И это касается не только США — аналогично действуют Россия, Китай, а также Турция и другие страны НАТО.

«Когда офицеры проходят совместную подготовку, они неизбежно перенимают систему принятия решений, методы штабного планирования, стандарты управления подразделениями, отношение к инициативе младших офицеров, организационную культуру армии, язык коммуникации и терминологию. Поэтому тезис о воздействии на «ментальность» военных не выглядит беспочвенным. Любая долгосрочная программа подготовки офицеров создает сеть личных контактов, профессиональных привычек и психологической совместимости с армией страны-организатора.

США традиционно делают акцент на такие инструменты, как interoperability (совместимость), network-centric warfare (гибкость командования), decentralised command (роль технологий и разведданных в принятии решений). Это объективно отличается от многих постсоветских военных традиций, где исторически сильнее вертикальная модель управления и более жесткая централизация. В этом смысле можно говорить, что такие учения действительно расширяют влияние западной военной школы, потому что знакомят офицеров с ее стандартами, формируют альтернативную профессиональную среду вне исключительно российских подходов, а также частично размывают монополию ОДКБ на вопросы безопасности в регионе», — заявил политолог.

Он также отметил, что страны Центральной Азии реализуют очень прагматичную политику: их военные одновременно участвуют в учениях с Россией, проходят программы с США, взаимодействуют с Китаем, закупают турецкие технологии и изучают разные модели ведения войны.

«То есть, речь скорее идет о многовекторной адаптации, чем о быстрой смене геополитической идентичности — элиты стран Центральной Азии стараются не допустить полного идеологического дрейфа своих вооруженных сил в сторону одного центра силы. Для них принципиально важно сохранять баланс между Россией как традиционным гарантом безопасности, Китаем как главным экономическим игроком, США как источником технологий, подготовки и международной легитимности, Турцией как растущим военно-культурным партнером.

Вместе с тем в России и Китае многие рассматривают активность США в Центральной Азии не как отдельные технические учения, а как часть долгосрочной стратегии по формированию альтернативной архитектуры безопасности и постепенному снижению зависимости региона от Москвы и Пекина. Поэтому реакция РФ давно носит системный характер — она усиливает обучение офицеров из стран Центральной Азии в российских военных академиях, разрабатывает программы подготовки спецслужб и внутренних войск, проводит совместные учения ОДКБ, продвигает военно-техническое сотрудничество через гуманитарное и информационное присутствие, русский язык и советское военно-историческое наследие.

Для России особенно важно сохранять влияние именно на уровне офицерского корпуса и силовых элит, потому что на постсоветском пространстве личные связи между генералами, выпускниками академий и спецслужбами традиционно играют огромную роль. Москва понимает: если изменится мировоззрение среднего и молодого офицерского поколения, то через 10–15 лет может измениться и стратегическая ориентация самих государств.

Китай смотрит на ситуацию несколько иначе, но выводы во многом схожи. Пекин воспринимает Центральную Азию как критически важный буфер для безопасности Синьцзяна, сухопутных маршрутов «Шелкового пути», энергетических и транспортных коридоров, поэтому настороженно относится к любому усилению западного военно-политического присутствия около своих границ. Особенно КНР обеспокоена возможностью появления устойчивой американской разведывательной инфраструктуры, каналов влияния на силовые элиты, систем мониторинга транспортных коридоров, элементов долгосрочного военного присутствия США. Однако и РФ, и Поднебесная понимают ограничения американской стратегии.

В свою очередь, государства Центральной Азии не желают становиться ареной прямого геополитического противостояния. Их элиты стремятся использовать конкуренцию крупных держав в своих интересах, в частности, получать технологии и обучение от Соединенных Штатов, сохранять безопасность через Россию, привлекать инвестиции Китая, развивать связи с Турцией, странами Залива и ЕС. Поэтому речь идет скорее не о «геополитическом отрыве» региона в краткосрочной перспективе, а о постепенной конкуренции за влияние на будущие элиты, стандарты управления и архитектуру безопасности.

Именно в этом смысле Центральная Азия и Южный Кавказ становятся пространством долгой стратегической конкуренции, где борьба идет не только за базы или вооружения, но и за образовательную среду, военную культуру, языки коммуникации, цифровые системы, логистические маршруты, мировоззрение нового поколения управленцев и офицеров», — резюмировал М.Сариев.