«Исламское НАТО» и «красные линии» Анкары и Дохи Чалышкан и Айсин на Caliber.Az

Как известно, в 2025 году Пакистан и Саудовская Аравия подписали «Соглашение о совместной стратегической обороне». Данное событие в экспертно-аналитической среде было воспринято как первый шаг к созданию «исламского НАТО», возможно, потому что данный документ включает пункт о коллективной безопасности, аналогичный статье 5 Устава Североатлантического альянса: нападение на одного участника договора расценивается как агрессия против всех его участников.

И вот на днях министр обороны Пакистана Хаваджа Мухаммад Асиф сделал заявление, практически подтверждающее предположение политологов: «Если Катар и Турция также присоединятся к существующему соглашению, то это станет позитивным событием».

Он также добавил, что данная инициатива направлена на формирование более широкой платформы сотрудничества между государствами-единомышленниками для укрепления региональной стабильности и коллективной безопасности, подтвердив таким образом намерение Исламабада добиваться создания военного альянса с другими мусульманскими странами.

Итак, насколько велики шансы, что подобный военный блок может быть реально создан, а Турция и Катар тоже станут его участниками? На этот вопрос Caliber.Az отвечают турецкий эксперт и российско-немецкий аналитик-востоковед.

В частности, специалист по международным отношениям Анкарского центра исследования кризисных ситуаций и политики ANKASAM Гёктуг Чалышкан полагает, что участие Турции и Катара в этом процессе необходимо понимать не в рамках жесткого принципа «немедленно или никогда», а сквозь призму нескольких критически важных параметров.
 
«Сейчас обсуждается не полностью институционализированный альянс, аналогичный НАТО, а скорее расширение подписанного между Эр-Риядом и Исламабадом оборонного соглашения и более гибкая архитектура безопасности, сформированная вокруг него. Поэтому необходимо сначала верно оценить концепцию, а затем взвесить все «за» и «против». На данный момент я рассматриваю эту инициативу не столько как блок с сильными идеологическими коннотациями, вроде «исламского НАТО», сколько как попытку согласовать оборонные, технологические и отчасти геополитические интересы некоторых стран с мусульманским большинством населения. Объединяются финансовые возможности Эр-Рияда, ядерный потенциал сдерживания Пакистана, оборонная промышленность и оперативный опыт Турции. Обладающий политическим капиталом и инвестиционным потенциалом Катар является естественным компонентом этой картины, однако то, как она будет представлена целостно, и станет основополагающим элементом, определяющим позицию Турции», — сказал он.
 
По мнению эксперта, с точки зрения Анкары, участие в такой инициативе имеет привлекательные стороны: «Во-первых, это дает возможность вывести ось Турция — Саудовская Аравия — Катар, которая уже набрала обороты после нормализации отношений, на более институциональный уровень. Например, в рамках этой инициативы можно рассмотреть совместные учения, проекты в оборонной промышленности и сотрудничество, которое может быть развито с использованием БПЛА и систем противовоздушной обороны.

Во-вторых, это соответствует давно желанной цели Турции — «многоосевой внешней политике». Анкара пытается создать собственную сеть безопасности в Персидском заливе и Южной Азии, сохраняя при этом членство в Североатлантическом альянсе. Это расширяет ее возможности для маневра как в политическом, так и в экономическом планах. Однако существует и аспект риска, и если Турция сядет за этот стол переговоров, то она будет делать это очень осторожно, поскольку вступление страны — члена НАТО в рамки, аналогичные «коллективной обороне», с обладающим ядерным оружием Пакистаном и Эр-Риядом, который иногда испытывает напряженность в отношениях с Западом, может вновь разжечь дискуссии внутри альянса о том, куда движется Турция? Кроме того, существует вероятность того, что подобное формирование может быть истолковано такими игроками, как Израиль, Индия или Греция, как «мусульманский военный блок», направленный против них, и это может усилить конкуренцию вдоль широкой линии, простирающейся от Восточного Средиземноморья до Индийского океана».
 
Анкара, по его словам, не хочет, чтобы ее воспринимали в качестве фактора, наносящего вред как потенциальным каналам нормализации отношений с Израилем, так и экономической и технологической программе, которую она пытается разработать совместно с Индией.
 
«Поэтому я бы описал путь, по которому пошла бы Турция в этом случае, следующим образом: Анкара была бы открыта для расширения сотрудничества в таких областях, как оборонная промышленность, совместные учения, борьба с терроризмом и обмен разведывательной информацией, но дистанцировалась бы от соглашений, которые создавали бы автоматическое обязательство по коллективной обороне, подобное статье 5 НАТО, делая ее прямой стороной в конфликтах с третьими странами. Иными словами, турецкая сторона предпочла бы гибкую, функциональную платформу безопасности, от которой она может отступить при необходимости, а не полностью обязывающий военный блок», — подчеркнул политолог.

Он также отметил, что аналогичная ситуация наблюдается и в Катаре: Доха уже является игроком, который установил стратегическое партнерство с Анкарой и развил серьезное сотрудничество в оборонном секторе. Турция и Катар хотели бы присоединиться к такой инициативе, но они будут избегать жесткого военного блока, который напрямую поставил бы их под удар ирано-саудовской или ирано-израильской напряженности.
 
«Таким образом, вероятность присоединения Турции и Катара к этому объединению зависит от того, как будет разработана инициатива. Если эта структура задумана как идеологический «исламский альянс», пытающийся заменить НАТО, то и Анкара, и Доха будут сохранять дистанцию и придерживаться сдержанной позиции. Однако, если она трансформируется в платформу, ориентированную на оборонную промышленность, наращивание потенциала и региональную стабильность, с гибкими и юридически ограниченными обязательствами, то и Турция, и Катар с высокой вероятностью будут участвовать в ней в качестве действующих лиц «внутри, но стремящихся формировать правила».

Поэтому я считаю, что в краткосрочной перспективе более реалистично говорить не о совершенно новом военном альянсе, а о контролируемых, но все более часто используемых механизмах оборонного сотрудничества, в которых Анкара и Доха смогут участвовать, защищая при этом свои собственные «красные линии», — заявил Г.Чалышкан.

Между тем российско-немецкий политолог, эксперт по Ближнему Востоку, главный редактор портала «Поистине» Руслан Айсин не сомневается, что сегодня на фоне стремительно меняющегося мира реальность создания такого альянса высока как никогда.
 
«Мы становимся свидетелями того, что Соединенные Штаты уже не в состоянии контролировать или координировать и курировать большие территориальные массивы и диктовать некоторым странам свои условия, и того, что Россия теряет свое былое влияние. Мы видим, как усиливаются другие игроки, в частности, Турция и Азербайджан продемонстрировали, что их тандем в состоянии реализовывать поставленные задачи. Мы также наблюдаем за тем, что происходит на иранском треке, и видим, как конфликт в одном регионе может потрясти весь мир.

Полагаю, что именно по этим причинам страны Ближневосточного региона задумываются над тем, как переконфигурироваться для того, чтобы не допустить гегемонии сторонних держав на Ближнем Востоке. В силу этого, на мой взгляд, указанный союз будет иметь различные векторы взаимодействия, особенно с учетом того, что на протяжении нескольких лет позиции Пакистана, Турции, Катара и Азербайджана все больше сближаются. И естественным направлением данного процесса будет создание военно-политического альянса», — заключил Р.Айсин.