Заслуга Пашиняна, которой не было Ловушку закрыл Баку

Существует особый вид политического признания, когда проигравший выходит к публике и объявляет своё поражение лучшим, что он сделал в жизни. Никол Пашинян проделал подобное в Гегаркунике перед избирателями за несколько дней до выборов. Отказ от Карабаха он назвал своей главной заслугой, а всё предыдущее тридцатилетие — ловушкой, из которой он сумел выбраться и вывести страну. Лозунг «арцах — это Армения, и точка», который он провозгласил в августе 2019-го, теперь объя влен соблазном, идеей, которой армян скармливали на протяжении многих лет.

Пашинян говорит так, будто выход из ловушки был его собственным решением — выбором трезвого государственного деятеля, который преодолел инерцию мифа и развернул нацию к миру, так, словно он сам, поразмыслив, постановил, что Карабах удерживать незачем, и этим спас армян. Не хватает ровно одной детали, которая решает всё. Армения от Карабаха не отказывалась. Она потерпела сокрушительное поражение. Между этими двумя словами — пропасть, отделяющая политический выбор от военного поражения, и именно её армянский премьер старательно затирает, выдавая капитуляцию за акт доброй воли.

Достаточно вспомнить, как было на самом деле. 30 лет Ереван ниоткуда не выходил. Он сидел в этой своей ловушке вполне уютно и продолжал бы сидеть, позволь обстоятельства. Оккупация 20 процентов азербайджанской территории была для Армении не ловушкой, а случайным призом, который она собиралась держать сколько угодно: переговоры тянулись десятилетиями ровно затем, чтобы ничего не менялось, чтобы видимость процесса подменяла его суть. Армения не искала выхода — она искала, как продлить это навечно.

Осенью 2020-го 44 дня перевернули логику, в которой все армянские руководители жили десятилетия. Азербайджанская армия под руководством Верховного Главнокомандующего, Президента Ильхама Алиева вернула то, что в Армении более четверти века считали невозвратным. В Агдам, Физули, Джебраил, Зангилан, Губадлы — районы, которые в Ереване привыкли считать «поясом безопасности», — за несколько недель возвратились истинные хозяева. Освобождение города Шуша стало для армян точкой невозврата. То, что спустя годы Пашинян назовёт «мудрым отказом», в ноябре 2020-го было капитуляцией.

Вот здесь и проходит граница, которую в Ереване обходят особенно осторожно. К миру Армению не привело прозрение — её к нему принудили. Положение, в котором у армянских властей не осталось другого выхода, кроме как зафиксировать отказ от притязаний, сложилось не из озарения Пашиняна, а из давления, которое Баку выстраивал годами и которое после 2020-го стало необратимым. Прага осени 2022-го, где Пашинян впервые открыто признал территориальную целостность Азербайджана в границах 86,6 тысячи квадратных километров, то есть, вместе с Карабахом, не была свободным выбором. Это была фиксация нового расклада, в котором у Армении не осталось карт.

В одном армянский премьер прав, хотя и приходит он к этой правоте задним числом и не той дорогой, какую себе приписывает. Оккупация Карабаха и впрямь привела Армению в тупик — демографический, экономический, военный. Страна с населением менее трёх миллионов, зажатая между Турцией и Азербайджаном, без выхода к морю и в стороне от региональных экономических проектов, не могла бесконечно содержать оккупацию. В этом смысле отказ от «карабахского проекта» действительно стал условием выживания армянской государственности. Но условие это поставил Еревану не его собственный ум, а сила, лишившая его права выбирать. Пашинян выдаёт за свободную волю то, что было приговором.

Разница тут не отвлечённая. От неё зависит, кому Армения обязана за возможность передать армянским детям мир, а не кровоточащую рану, о чём так трогательно говорит армянский премьер. И обязана Армения прежде всего азербайджанскому оружию и азербайджанской дипломатии. Это они вскрыли ловушку, в которой Ереван тридцать лет сидел, принимая её за крепость. Благодарность, которую Пашинян адресует собственной прозорливости, по справедливости принадлежит Баку — без освобождения оккупированных земель никакого выхода не было бы, потому что не было бы и нужды выходить.