На краю Красного моря: почему Египет готов защищать Саудовскую Аравию? Статья Матанат Насибовой

Серьезные опасения по поводу дальнейшего расширения воронки войны на Ближнем Востоке заставляют региональные государства и соседние с ними страны консолидировать свои усилия.

Так, 18 октября президент Египта Абдель Фаттах ас-Сиси запросил срочное рассмотрение вопроса о предоставлении мандата на военную помощь Саудовской Аравии, и Высший совет национальной обороны страны заявил о принципиальной готовности поддержать Королевство. Правда, конкретный формат этой помощи еще предстоит определить, поскольку окончательное голосование египетского парламента было перенесено на 26 октября. При этом Каир подчеркивает исключительно оборонительный характер возможного участия и настаивает на необходимости официального запроса со стороны Эр-Рияда, чтобы избежать обвинений в интервенции.

Обсуждение указанного вопроса разворачивается на фоне резкой эскалации и систематических атак хуситов на объекты в Саудовской Аравии, и в этих условиях готовность Египта оказать военную помощь Королевству – не просто дежурный жест арабской солидарности. За этим решением стоят жесткий прагматизм, защита Суэцкого канала, жизненно важные экономические интересы Каира и стремление укрепить союзнические отношения с Эр-Риядом.

Кровеносная система экономики

Как известно, Египет контролирует Суэцкий канал – одну из важнейших артерий мировой торговли, которая связывает Средиземное и Красное моря, и безопасность судоходства в Баб-эль-Мандебском проливе напрямую определяет привлекательность и жизнеспособность этого маршрута. В этом приложении причинно-следственная цепочка для египетского бюджета очевидна и драматична: хуситы атакуют гражданские суда и портовую инфраструктуру в акватории Красного моря; судоходные компании, опасаясь ударов, массово перенаправляют контейнеровозы длинным путем вокруг Африки (через Мыс Доброй Надежды). 

В результате удлиняется время доставки товаров, экспоненциально растут расходы на топливо, морское страхование и фрахт, вследствие чего резко падает интенсивность движения через Суэцкий канал, а Египет теряет колоссальные объемы валютной выручки: ранее власти страны связывали региональную турбулентность с сокращением доходов канала примерно на 20 млрд долларов.

Для государства, переживающего хронический дефицит валюты, это тяжелейший удар, поэтому для Каира защита Саудовской Аравии – это одновременно и защита собственного главного торгового коридора и стратегического источника валютных поступлений. Кроме того, Эр-Рияд исторически выступает ключевым экономическим донором и партнером Египта, в силу чего египетской стороне крайне необходимо, чтобы Королевство сохраняло способность защищать свою территорию и инфраструктуру.

Критическая значимость

Все дело в том, что Египет сталкивается с серьезными макроэкономическими ограничениями, огромным внешним долгом, острой потребностью в прямых иностранных инвестициях и стабильных валютных вливаниях, и здесь саудовские инвестиционные пакеты играют жизненно обеспечивающую роль. В этом ракурсе египетская сторона заинтересована в сохранении прочной стабильности внутри Саудовской Аравии, а не в истощении ее ресурсов в затяжной войне.

В политической плоскости Каир получает уникальный шанс укрепить альянс с Эр-Риядом в момент наибольшей уязвимости Королевства: по оценкам военных экспертов, египетский вклад может состоять из авиационной поддержки, усиления оборонительного патрулирования, воздушного наблюдения и прикрытия воздушного пространства, обмена разведданными и совместного обеспечения безопасности морских коридоров. В то же время в контексте амбиций Египта оставаться стержневым государством арабского мира выглядело бы странным, если бы эта страна ограничалась бы лишь риторикой на фоне масштабных атак на саудовскую территорию.

Под ударом?

С другой стороны, участие в защите саудовских рубежей таит в себе глубокие геополитические и военные риски: если египетские силы будут задействованы в перехвате дронов и ракет, то хуситы гарантированно внесут Египет в список воюющих сторон. Такой расклад создаст прямые угрозы для египетских военнослужащих, инфраструктурных объектов и торговых судов. Это – первое. Во-вторых, военное сотрудничество с Эр-Риядом может осложнить традиционно тонкие контакты Каира с Тегераном.

Однако было бы ошибкой рассматривать движение хуситов как марионетку, полностью управляемую из Ирана. Несмотря на то, что они входят в возглавляемую Тегераном «ось сопротивления» и критически зависят от него в поставках ракетных технологий, беспилотников и систем наведения, это движение остается самостоятельным игроком с глубокой внутренней йеменской повесткой.

Здесь достаточно вспомнить, как хуситы неоднократно игнорировали прямые предостережения или рекомендации Ирана, действуя ради собственных политических целей в стране, то есть, степень их автономии значительно выше, чем у ливанской «Хезболлы», а их действия продиктованы скорее идеологической близостью с Тегераном, чем слепым подчинением приказам.

Предел имеет значение

Данный шаг египетской стороны, способный кардинально переформатировать архитектуру региональной безопасности, несет в себе и определенные турбулентности. К примеру, если кризис перекинется на новые рубежи, то Каиру придется балансировать между позициями монархий Персидского залива, США и Ирана, и это непременно подорвет классическую многовекторную дипломатию страны. 

Вполне возможно, что осознание такой перспективы и заставляет Египет параллельно с военными приготовлениями настаивать на политико-дипломатическом урегулировании. Одновременно возрастает и риск неконтролируемой эскалации, что может произойти в том случае, если оборонительные перехваты перерастут в наступательные удары возмездия.

С учетом всех этих нюансов возникает резонный вопрос: «Сможет ли Каир ювелирно ограничить свою роль щитом союзника, не позволив этой миссии трансформироваться в новую кровопролитную и изнурительную для Египта войну?» Именно ответ на него определит не только судьбу египетской дипломатии, но и конфигурацию сил во всем Ближневосточном регионе на годы вперед.