Дипломатия громких слов Непомерно высокая цена заявлений Зеленского

В дипломатии есть простое правило, которое, судя по последним событиям, украинское руководство усваивает с большим трудом, и заключается оно в следующем: далеко не вся информация, которой располагает государство, предназначена для публичного поля, и иногда молчание приносит больше пользы, чем эффектное выступление с трибуны международного форума. Это особенно важно, когда речь идет о чувствительных договоренностях с партнерами, от которых зависят безопасность, экономическое восстановление и перспективы дальнейшего сотрудничества.

История с Южной Кореей стала очередным наглядным примером того, как стремление президента Зеленского сделать громкое политическое заявление способно обернуться проблемами, последствия которых выходят далеко за рамки одного информационного повода: вчера стало известно, что Сеул намерен отозвать из Украины дополнительную часть сотрудников своего посольства. Это решение последовало за отзывом южнокорейского посла, состоявшимся ранее в октябре.

Представитель МИД Республики Корея Пак Ду Сун объяснил новый шаг отсутствием конструктивного ответа со стороны Киева на дипломатические претензии Сеула. По его словам, южнокорейская сторона неоднократно доводила свою позицию до украинских представителей, однако достаточной реакции так и не последовало. В Киеве останется временный поверенный в делах и продолжит работу консульский персонал, то есть, пока речь о полном разрыве дипотношений не идет, но сокращение дипломатического присутствия — вполне определенный сигнал о серьезности кризиса.

Причина конфликта известна. В своем сентябрьском выступлении на Генеральной Ассамблее ООН Зеленский заявил, что Украина передала Южной Корее двух северокорейских военнослужащих, захваченных в плен в Курской области РФ в январе 2025 года. Эти люди оказались в центре сложной международной истории: они участвовали в боевых действиях на стороне России, и после пленения возник вопрос об их дальнейшей судьбе. Южная Корея была заинтересована в том, чтобы они не вернулись в КНДР, где и им, и их близким могли угрожать серьезные последствия.

Само решение о передаче пленных Сеулу могло стать основой для укрепления сотрудничества между двумя государствами. Кроме того, оно демонстрировало, что Киев располагает информацией о северокорейском участии в войне и способен содействовать решению чувствительных вопросов, связанных с военнослужащими КНДР. Однако, вместо того чтобы позволить дипломатам спокойно урегулировать все детали, украинский президент вынес факт передачи на международную трибуну, и эта публичность превратила потенциальный дипломатический успех в конфликт.

Сеул утверждает, что стороны договорились не предавать передачу огласке ради безопасности военнопленных и их родственников, остающихся в КНДР. Южнокорейские представители также заявляли, что инициатива о конфиденциальности исходила от украинской стороны. Киев, в свою очередь, оспаривает наличие договоренности в том формате, в каком ее трактует Сеул. В начале октября представитель украинского МИД Георгий Тихий говорил о различиях в понимании условий неразглашения, а министр иностранных дел Андрей Сибига в интервью РБК-Украина 12 октября назвал вопрос закрытым, заявив, что Украина свои обязательства выполнила.

Именно здесь и высвечивается основная дилемма: даже если Киев и Сеул действительно по-разному понимали содержание договоренностей, разве это повод отмахиваться от претензий партнера и объявлять вопрос закрытым в тот момент, когда тот считает себя серьезно задетым? В дипломатии недостаточно убеждать себя в собственной правоте — необходимо учитывать, как твои действия воспринимаются другой стороной, какие риски они создают для нее и каким образом можно восстановить доверие, тем более, если речь идет о государстве, которое не воюет против Украины, поддерживает ее гуманитарно и располагает значительными технологическими и промышленными возможностями.

Южная Корея — далеко не случайный партнер, отношения с которым можно безболезненно поставить на паузу. По данным Associated Press, с начала полномасштабной войны она предоставила Украине около 445 миллионов долларов гуманитарной помощи. Сеул придерживался политики нелетальной поддержки и не переходил к прямым поставкам вооружений, но южнокорейское взаимодействие с Киевом имело значение и для будущего восстановления украинской инфраструктуры.

Следовательно, вопрос состоит не в том, что Украина обязана соглашаться с любой претензией иностранного государства, Киев, разумеется, вправе отстаивать собственную трактовку договоренностей и объяснять правовые основания своих действий. Но одно дело — защищать позицию по дипломатическим каналам, и совсем другое — доводить спор до отзыва посла и сокращения дипломатического присутствия. Когда государство теряет доверие партнера, последствия не ограничиваются протокольными жестами — возникают сомнения в надежности будущих договоренностей, усложняются переговоры, а политическая цена восстановления отношений возрастает.

При этом история с Южной Кореей воспринимается как пример более широкой проблемы украинской внешней политики при Зеленском: стремление к громким заявлениям порой начинает преобладать над расчетом их последствий. Внутри страны резкая риторика может выглядеть проявлением решительности, на международной арене — поддерживать образ президента, который не боится говорить прямо, но государственная политика не может строиться исключительно на том, как заявление будет выглядеть в новостной ленте. За каждой публичной репликой должны стоять оценка рисков, консультации с дипломатами и понимание того, что может произойти на следующий день.

Аналогичная проблема проявляется и в отношениях с Соединенными Штатами. В последние дни Зеленский резко критиковал действия администрации Дональда Трампа, обвиняя Вашингтон в давлении на Киев и задержках поставок средств противовоздушной обороны. В частности, в интервью Bloomberg 18 октября украинский президент заявил, что американская сторона якобы пытается склонить Украину к капитуляции, и сообщил о задержках с согласованием поставок перехватчиков для систем Patriot, оплачиваемых европейскими партнерами в рамках программы PURL (Prioritised Ukraine Requirements List). Вашингтон, в свою очередь, оспаривает подобную политическую интепретацию: госсекретарь Марко Рубио 20 октября заявил, что возможная задержка поставок не была намеренной попыткой навредить Украине.

Киев, конечно, имеет право поднимать вопрос о своевременности военной помощи, особенно когда от нее зависит защита городов страны, однако способ, которым это делается, тоже имеет значение. Информация о том, что высокопоставленные представители НАТО обеспокоены ухудшением отношений Зеленского с Трампом и призывают к деэскалации, свидетельствует об опасениях союзников относительно того, что политический конфликт может осложнить дальнейшее сотрудничество, а разногласия между двумя президентами — зайти слишком далеко, что поставит украинскую сторону перед  еще более трудными условиями урегулирования войны.

В этой ситуации возникает неудобный, но необходимый вопрос: «Кому приносит пользу демонстративная конфронтация с американским президентом?» Сквозь эту призму можно говорить, что Зеленским движет стремление поднять свой рейтинг в стране на эксплуатации образа того, кто «не сгибается перед Америкой», и откровенные политические лузеры, вроде Арсения Яценюка, который метит в кресло посла Украины в США, вовсю подыгрывают ему в этом. В итоге на короткий срок рейтинг главы государства действительно подрос. 

Но какой ценой?! Ведь детально очевидно, что Украина не в том положении, чтобы позволять своему президенту явно противодействовать главе Белого дома — стране жизненно необходимы средства ПВО, разведданные, вооружение, финансовая поддержка и устойчивое взаимодействие с союзниками. И если публичная риторика Владимира Зеленского осложняет получение всего этого, то цена его демонстративной твердости становится чрезмерно и, я бы даже сказал, трагически высокой для Украинского государства.