Арифметика нуля Как Турция торгует с Израилем

В турецких медиа сейчас разворачивается кампания, обращённая к Баку: Азербайджан упрекают в связях с Израилем, причём упрёк подают как вопрос нравственности. Такой приём удобен: рядовой читатель редко берётся проверять цифры. А цифры как раз есть — и они не из азербайджанских источников.

Что говорит израильская статистика

Анкара дважды объявляла о прекращении торговли с Израилем: в апреле 2024 года — по 54 товарным категориям, а 2 мая 2024‑го — уже полностью, по решению Министерства торговли. В августе 2025‑го к этому добавился запрет судам под турецким флагом заходить в израильские порты. С июня 2024 года официальная позиция звучит однозначно: торговля нулевая.

Но данные Центрального статистического бюро Израиля говорят о другом. В 2025 году Израиль импортировал из Турции товаров на 924,1 миллиона долларов. Да, это серьёзное падение: годом ранее показатель составлял 2,019 миллиарда — то есть снижение на 54 процента. Экспорт Израиля в Турцию и вовсе практически сошёл на нет: 10,9 миллиона против 598,6 миллиона в 2024 году. Так что сказать, будто запрет совсем не сработал, нельзя. Но между «минус 54 процента» и «ноль» остаётся почти миллиард долларов — и именно эту сумму официальная турецкая статистика не отражает.

Расхождение было заметным и годом раньше. По данным UN Comtrade, в 2024 году Турция занимала пятое место среди крупнейших поставщиков Израиля с объёмом в 2,86 миллиарда долларов — после Китая, США, Германии и Италии. Турецкое Министерство торговли назвало эти цифры «совершенно неточными» и сообщило, что экспорт за январь–апрель 2024 года составил 1,522 миллиарда. При этом ведомство включило в эту сумму поставки на палестинские территории — и вот на этой оговорке стоит остановиться подробнее.

Как устроен маршрут

На самом деле проще, чем принято думать, и никакой подделки документов тут не требуется. Важно это понимать, чтобы не выдвигать поспешных обвинений. Израильская статистика учитывает товар по стране происхождения, а не по стране отправления. Поэтому груз из Турции, прошедший через третью страну, в израильских данных по‑прежнему числится турецким. Переоформлять сертификат происхождения не нужно: по словам одного турецкого предпринимателя, которого цитировало Middle East Eye, израильские власти даже не требуют его менять. Товар легально меняет порт отгрузки, но в документах остаётся турецким.

Главным перевалочным пунктом стала Греция — из‑за близости к турецкой промышленной базе и выгодной логистики до Израиля. Показательный момент: в мае 2024 года, сразу после объявления запрета, турецкий экспорт в Грецию вырос на 71 процент — до 375 миллионов долларов против 219 миллионов годом ранее. При этом израильский импорт из Греции не увеличился: груз по‑прежнему учитывается как турецкий.

Второй канал поставок — направление на палестинские территории. За первые восемь месяцев 2024 года турецкий экспорт туда вырос на 423 процента. Турецкая сторона объясняет это особым механизмом: поставки палестинским покупателям идут через израильские порты, и такой механизм действительно существует. Но вопрос в объёмах: инфраструктура палестинских территорий физически не способна принять и переработать то количество цемента и металла, которое проходит по этой строке. Часть этого потока фактически уходит на израильский рынок. Именно эту деталь турецкое Министерство торговли и учитывает, когда корректирует данные ООН в свою пользу: ведомство прямо указывает, что в расчёт включены поставки, формально адресованные Палестине.

Флаги

Теперь о судоходстве — здесь данные ещё точнее, потому что движение судов фиксируется автоматически. Запрет, введённый в августе 2025 года, касается только судов под турецким флагом. Он не распространяется на суда, принадлежащие турецким владельцам или управляемые из турецких портов, но ходящие под флагами других стран — Панамы, Либерии, Мальты, Маршалловых Островов. По подсчётам газеты BirGün, за январь–сентябрь 2025 года из турецких портов в Израиль было совершено 456 рейсов. Их выполняют суда под иностранными флагами — из тех же портов и теми же операторами, для которых выбор флага — вопрос регистрации, а не логистики.

Здесь важно сделать одну оговорку, о которой часто забывают: данные судового трекинга показывают маршрут, но не раскрывают содержимое груза и конечного получателя. Они не доказывают, кто и что именно продал. Но они убедительно показывают другое: регулярное морское сообщение между турецкими и израильскими портами не прекращалось, несмотря на официальные заявления о нулевой торговле.

Джейхан

Отдельная тема, вокруг которой в этой кампании особенно много манипуляций, — поставки нефти. По данным судового трекинга Kpler, в 2025 году Израиль получал 94 тысячи баррелей в сутки азербайджанской нефти, транспортируемой по трубопроводу Баку–Тбилиси–Джейхан. Это на 31 процент больше, чем годом ранее, и максимальный показатель с 2022 года. Доля азербайджанской нефти в израильском импорте составила 46,4 процента — заметно опережая Россию с её примерно 28 процентами. При этом часть танкеров отключает трекеры и декларирует иные пункты назначения — например, «офшор Египта» или «офшор Кипра». Поэтому такие поставки не отражаются в официальной отчётности.

Позиция Анкары по этому вопросу известна и, что важно, юридически обоснована: Турция связана международными соглашениями по транзитному трубопроводу, она не контролирует, кому дальше продаётся нефть, а экспортёры, использующие порт, по её формулировке, «уважают её решение о прекращении торговли с Израилем». Эту позицию можно защищать. Но проблема в другом.

Аргумент, который не применяют к другим

Любопытно, что Анкара использует ровно тот же аргумент, который приводит Баку в отношении собственной политики: международные обязательства должны выполняться независимо от текущей политической конъюнктуры, а подписанные соглашения не пересматривают под давлением общественных настроений. Это весомый довод — он лежит в основе репутации любого транзитного и энергетического партнёра. Азербайджан опирается на него уже тридцать лет, и именно поэтому крупные компании предпочитают работать с Баку, а не искать альтернативы. Страна, которая разрывает контракты по политическим мотивам, быстро перестаёт быть надёжным партнёром для новых соглашений.

Из этого следует простой вывод: тот, кто принимает этот аргумент для себя, не вправе отказывать в нём другому. Либо международные обязательства действительно важнее политической риторики — и тогда это правило действует и для Анкары, и для Баку. Либо они не являются приоритетом — и тогда объяснять ситуацию с Джейханом исключительно транзитным мандатом некорректно. Выбирать для себя первый вариант, а для соседа — второй — это не проявление принципиальности, а её имитация. И тем, кто ведёт эту кампанию, логичнее было бы отвечать не на вопросы об азербайджанской нефти, а на вопросы о судах, которые ежедневно выходят из их собственных портов под чужими флагами, и о том самом миллиарде долларов, которого, по официальной версии, не существует. Сталь, цемент, стройматериалы и сырьё, загружаемые в турецких портах, продолжают поддерживать израильскую промышленность — вне зависимости от того, в какой графе они учтены.

Азербайджан — не вассал

А теперь — о главном, потому что цифры здесь лишь повод для дискуссии. Азербайджан — суверенное государство с сильной армией, развитой оборонной промышленностью, устойчивой экономикой и самостоятельной внешней политикой. Его отношения с любой страной определяются исключительно национальными интересами Азербайджана. Это не какая‑то декларативная позиция, которую нужно отстаивать в спорах, — это реальное положение дел, подтверждённое тремя десятилетиями независимости и опытом двух войн.

Азербайджано‑турецкий союз — это не фигура речи, а сложившаяся реальность. Шушинская декларация, совместные проекты в оборонной промышленности, сотрудничество в энергетике, развитие транспортных коридоров, согласованные действия в международных структурах — всё это опирается на конкретные интересы обеих стран. Именно поэтому союз оказывается прочным: он выгоден и Анкаре, и Баку.

При этом союз — это отношения между суверенными государствами, а не иерархия. У Азербайджана нет «старшего брата», который диктовал бы, с кем торговать и как смотреть на региональные процессы. Баку не станет и не намерен становиться площадкой для реализации чужих концепций переустройства Кавказа.

Это не абстрактные рассуждения. Внешняя политика Турции в последние годы включала активное участие в событиях в Сирии, Ливии, Судане — это операции со своей логикой и своей ценой, и Турция вправе принимать такие решения. Но Южный Кавказ не должен становиться продолжением этих театров действий, а национальные интересы Азербайджана не обязаны подстраиваться под итоги решений, принятых в других регионах. Регион, который только что вышел из затяжного тридцатилетнего конфликта и выстраивает мир, меньше всего нуждается в том, чтобы сюда переносили чужие конфронтации.

Граница здесь проведена чётко: стратегическому союзу — да, безоговорочно. А идеологическому подчинению и поучениям сверху — нет, и это не предмет для обсуждений. Союзники разговаривают на равных — именно это и делает их союзниками.

Бабек Керимов