Торг с зажженным фитилем: США и Иран балансируют на грани Статья Матанат Насибовой

В затяжном противостоянии Вашингтона и Тегерана, которое периодически ставит Ближний Восток на грань очередной войны, наметились первые признаки хрупкого дипломатического диалога.

В частности, недавно вице-президент США Джей Ди Вэнс на военной базе Эндрюс под Вашингтоном заявил журналистам, что Соединенные Штаты и Иран достигли определенного прогресса в ходе консультаций по урегулированию конфликта: «У нас состоялся ряд хороших консультаций с иранской стороной. Около часа назад я обсуждал этот вопрос с президентом США Дональдом Трампом. Мы, безусловно, добились определенного прогресса. Посмотрим, удастся ли нам добиться большего». При этом параллельно он не исключил вероятности возобновления ударов по Ирану и принятия других мер против Исламской Республики, о чем неоднократно говорил и глава Белого дома.

В то же время иранский семиэтапный план прекращения войны был отвергнут американской администрацией, а ответные инициативы Вашингтона оцениваются в Тегеране скептически. Как следствие, официальные заявления сопровождаются атаками на коммерческие суда и объекты в регионе, что наносит ущерб усилиям посредников в лице Катара и Пакистана.

Подобный дуализм американской риторики – «пряник» в виде заявлений о прогрессе и «кнут» в виде угрозы возобновления силовой фазы – отражает классическую стратегию «принуждения к миру посредством силы», широко применяемую Вашингтоном. 

При этом администрации Трампа критически важно создать иллюзию дипломатического триумфа в стране, избегая при этом имиджевых потерь в случае срыва договоренностей. Иранская сторона, в свою очередь, использует тактику «управляемой эскалации», балансируя на грани фола, чтобы не допустить катастрофического истощения своей экономики, но и не выглядеть капитулянтом перед лицом внешнего давления.

Суть и смысл

Указанное заявление Вэнса заслуживает пристального внимания, но здесь важно различать дипломатический прогресс и реальную готовность сторон заключить соглашение.

Для начала отметим, что на сегодняшний день переговорный процесс действительно активизировался через посредников, и уже есть определенные маркеры, указывающие на то, что Иран готов открыть Ормузский пролив для международного судоходства взамен на то, чтобы США сняли морскую блокаду и согласились на смягчение санкционного давления. В то же время заявления Тегерана о том, что его семиэтапный план может быть реализован в течение двух дней, если Вашингтон согласится на иранские условия, можно расценивать как существенный дипломатический шаг, направленный на демонстрацию готовности ИРИ к урегулированию кризиса.

Однако на данном этапе Вашингтону необходимо добиться не только стратегических уступок со стороны Ирана, но и избежать затяжной войны, которая потребует новых военных и финансовых ресурсов. Неслучайно Вэнс подчеркнул, что у Трампа остаются как военные, так и невоенные варианты воздействия, то есть, американский вице-президент фактически предлагает Тегерану выйти из конфликта через переговоры, но без отказа США от военного давления.

Суть стратегии Белого дома заключается в стремлении достичь максимального результата минимальными ресурсами. Вашингтон пытается разделить технический трек переговоров (безопасность судоходства и экономика) и стратегический (ядерная программа). Такая тактика позволяет США удерживать за собой инициативу: в случае успеха Трамп запишет себе в актив урегулирование ключевого транспортного кризиса на Ближнем Востоке, а в случае неудачи – получит внутреннее «оправдание» для нового витка эскалации. 

Иран, считывая эту ловушку, пытается увязать разблокировку пролива со всеобъемлющим снятием ограничительных мер и для этих целей превращает региональную логистику в заложницу собственной экономической выживаемости.

Выбор Тегерана

По информации Reuters, несмотря на активизацию посреднических усилий, стороны пока далеки от полноценного соглашения. Тегеран настаивает, что вопрос ядерной программы должен обсуждаться только после выполнения его условий по Ормузскому проливу, и пытается использовать контроль над судоходством как инструмент переговоров. Показательным в этом смысле является и новое высказывание спикера иранского парламента Галибафа о том, что Исламская Республика дала «сильный и рациональный» ответ американской стороне, и теперь дальнейшие шаги и предотвращение масштабной войны полностью зависят от Вашингтона.

Он также предупредил, что в случае своего очередного стратегического просчета Вашингтон столкнется с новым театром военных действий и окажется в еще более затруднительном положении чем сейчас. Такая риторика по своей сути демонстрирует дилемму осажденной крепости: с одной стороны, социум требует жесткости и демонстрации суверенитета, с другой – тяжелейший экономический кризис подталкивает элиты к компромиссу.

В этой конфигурации заявления Галибафа призваны переложить моральную и политическую ответственность за возможный срыв переговоров на Белый дом с одновременным месседжем Вашингтону о готовности Ирана к асимметричному ответу при таком ходе событий. И контроль над Ормузским проливом по-прежнему остается для Тегерана последней стратегической «страховкой», утрата которой лишит его субъектности в региональном торге с глобальными игроками.

Определяющий фактор

Пожалуй, ключевой проблемой для сторон является абсолютный дефицит доверия друг к другу, что, в принципе не лишено обоснования. ИРИ не верит в американские гарантия, поскольку прежние договоренности уже рушились: здесь достаточно вспомнить выход США из СВПД. Вашингтон, в свою очередь, сомневается, что Тегеран действительно откажется от восстановления ядерного потенциала. Таким образом, экзистенциальное недоверие превращает США и Иран в заложников логики «сначала уступки – потом гарантии», причем, две страны требуют этого, продолжая жонглировать силовым вариантом решения проблемы.

Тем не менее, как бы это ни выглядело парадоксально, стороны заинтересованы в урегулировании конфликта, пусть и с диаметрально противоположными целями. К примеру, Дональд Трамп желает продемонстрировать, что военная кампания завершилась политической победой США и предъявить американскому обществу возможные договоренности как результат успешного давления на Тегеран.

Власти Исламской Республики, между тем, стремятся избежать возобновления масштабных американских ударов и сохранить ядерную программу хотя бы в ограниченном виде. В то же время они тоже не могут позволить себе выглядеть стороной, капитулировавшей под американским давлением. Поэтому им необходим компромисс, который можно представить общественности страны как победу иранской дипломатии.

Все эти нюансы указывают на то, что индикатором реального прогресса станет не очередное оптимистичное заявление Вэнса, а три конкретных события: прекращение американских ударов и иранских атак, фактическое и устойчивое открытие Ормузского пролива и начало предметных переговоров о ядерной программе с участием международных инспекторов.

Если эти три ключевых условия будут выполнены, то, вероятнее всего, можно будет говорить о реальном дипломатическом переломе, иначе нынешний легкий оптимизм явится лишь тактической паузой перед новым витком конфликта. Но здесь уже вступает в игру фактор региональных акторов – Израиля, монархий Персидского залива и прокси-структур «Оси сопротивления» – которых неминуемо затронет даже малейшая трансформация американо-иранского конфликта.

Таким образом, любое сепаратное соглашение между Вашингтоном и Тегераном грозит перекроить архитектуру безопасности всего Ближнего Востока, вызвав цепную реакцию перераспределения регионального влияния и заложив фундамент будущих столкновений интересов.