Rafale для Нью-Дели: каким будет ответ Исламабада? Шерешевский о разгоняемой Индией гонке вооружений

Индийский Совет по вопросам обороны одобрил масштабную сделку по закупке 114 истребителей французского производства Rafale стоимостью около 40 миллиардов долларов. Впрочем, окончательное решение еще должен утвердить премьер-министр Нарендра Моди.

На вооружении Индии уже имеется 28 боевых самолетов этого типа, кроме того, заказаны 26 «Рафалей» специальной палубной модификации для индийских авианосцев.

Похоже, Индия намерена стать крупнейшим оператором данной системы вооружений. В Нью-Дели сделку уже назвали «мега-контрактом всех времен». «Рафали» должны стать ядром индийских ВВС. Из 114 самолетов 90 будут произведены на территории самой Индии.

Истребитель Rafale в новейших версиях — один из самых дорогих боевых самолетов в мире. К тому же во время последнего вооруженного конфликта между Индией и Пакистаном индийские ВВС понесли потери, и к «Рафалям» возникли вопросы. Почему же тогда Индия, тесно сотрудничающая с США в сфере вооружений и внешней политики, предпочла разместить заказ во Франции?

Одна из ключевых причин — нежелание Нью-Дели, как и многих других стран, полностью полагаться на США в оборонной политике. Индия является крупным импортером вооружений; ее основные поставщики — Франция, Россия, Израиль, США и Великобритания. В условиях противостояния с Китаем, чья военная и экономическая мощь растет, Нью-Дели сближается с Вашингтоном. Страна входит в Четырехсторонний диалог по безопасности (Quad), в который также входят Австралия, США и Япония.

Тем не менее мегасделку по вооружениям Индия предпочла заключить с Францией — и не только потому, что уже создана соответствующая инфраструктура для эксплуатации «Рафалей».

Американская внешняя политика и практика управления экспортом вооружений вызывают раздражение у многих партнеров. США способны прервать поставки вооружений, как это произошло с Турцией, которую исключили из программы производства и принятия на вооружение новейшего истребителя пятого поколения F-35. Турцию не спасло даже то, что она инвестировала в программу 1,5 миллиарда долларов (причиной стала закупка Анкарой российских систем ПВО/ПРО С-400).

Сделка по приобретению другого современного самолета поколения 4+ — F-16 Block 70 (Турция намеревалась получить 120 таких машин за 23 миллиарда долларов) — несколько лет обсуждалась в Вашингтоне. В итоге было дано согласие, однако Анкара пока не приступила к закупкам, рассчитывая на восстановление возможности приобретения F-35.

США также обсуждают поставки F-35 Саудовской Аравии и ОАЭ. Однако даже в случае положительного решения самолеты, вероятно, будут поставляться в конфигурации с менее эффективным оборудованием, чем версия, переданная Израилю, чтобы сохранить военное преимущество стратегического союзника перед арабскими странами. В самом благоприятном случае Турцию могут ожидать аналогичные ограничения, поэтому она ускоряет разработку собственного истребителя пятого поколения.

Американская политика — начиная с администрации Барака Обамы — стала восприниматься как излишне неопределенная и непоследовательная. США то идут на сближение с Ираном и снимают санкции в обмен на ограничения ядерной программы, то в одностороннем порядке выходят из достигнутых договоренностей и вновь вводят санкции (как это произошло при Дональде Трампе в 2018 году). Периодически звучат угрозы военного удара, за которыми следуют заявления о готовности к переговорам.

США то подтверждают обязательства по защите союзников по НАТО, то публично обсуждают возможность сокращения своего участия в альянсе. Периодически звучат сигналы о намерении сократить военное присутствие в Корее, Японии и на Ближнем Востоке, что воспринимается как ослабление гарантий безопасности.

В результате политика Вашингтона все чаще воспринимается как нестабильная. И эта тенденция началась не при Трампе — элементы стратегической неопределенности проявлялись при администрациях Барака Обамы и Джозефа Байдена.

Когда в 2015 году администрация Барака Обамы заключила с Ираном ядерную сделку (СВПД) и добилась частичного снятия санкций в обмен на ограничения иранской ядерной программы, это стало шоком для арабских стран Персидского залива — союзников США. В регионе произошедшее восприняли как стратегическое сближение Вашингтона с Исламской Республикой, которую многие из них считают своим главным противником.

В 2019 году, во время первого президентского срока Дональда Трампа, США не нанесли военного ответа на атаку по саудовским нефтяным объектам (речь шла об ударах по инфраструктуре Saudi Aramco). Это также было воспринято как сигнал ограниченной готовности Вашингтона напрямую защищать союзников.

Что касается Катара, то формулировку о его «бомбардировке Израилем в 2025 году» следует уточнить или подтвердить источниками — подобные события требуют дополнительной проверки. При этом Катар действительно имеет статус основного союзника США вне НАТО, на его территории расположена крупнейшая американская военная база на Ближнем Востоке (Аль-Удейд). Влияние Дохи на американскую администрацию традиционно оценивается как значительное, в том числе за счет масштабных инвестиционных обязательств.

При подобных обстоятельствах неизбежно возникает вопрос: насколько прочными являются американские гарантии безопасности?

В современных условиях США постепенно отходят от роли «мирового полицейского». Хотя они остаются чрезвычайно мощной державой, восприятие их надежности как гаранта безопасности во многих регионах ослабло. Лишившись безусловной уверенности в американском «зонтике», региональные державы начали перестраивать свою внешнюю и оборонную политику, делая ставку на диверсификацию партнерств. В результате усиливаются процессы формирования новых военно-политических и экономических конфигураций.

Ослабление американского влияния связано не только с последствиями кампаний в Ираке и Афганистане и не только с восприятием стратегической непоследовательности. Существенную роль играет и внутренний кризис. Политическая поляризация, громкие скандалы (включая дело Джеффри Эпштейна), рост государственного долга, тарифные споры и торговые войны, усиливающие неопределенность для бизнеса, социальная напряженность и растущий разрыв между богатыми и бедными подрывают внутреннюю устойчивость страны. Трудно вести активную глобальную политику при высокой степени внутренней турбулентности — еще труднее выполнять функции глобального гаранта безопасности.

Наконец, в Восточной Азии поднялась новая сверхдержава — Китай, бросивший США масштабный экономический и политический вызов. Это расширяет пространство для маневра для многих государств, позволяя им балансировать между двумя центрами силы.

Однако у Индии возможности для подобного маневра ограничены. Китай является ее прямым геополитическим соперником в силу протяженной общей границы и территориальных споров.

По мнению ряда экспертов, именно соперничество Индии и Китая может стать одним из ключевых факторов, определяющих международную динамику XXI века.

Ослабление роли США привело к формированию своеобразного вакуума, в который начали втягиваться региональные державы. Это, в свою очередь, усилило конкуренцию между ними и привело к диверсификации региональной оборонной политики, а также к выстраиванию новых политико-экономических и военно-политических конфигураций.

Саудовская Аравия укрепила оборонное сотрудничество с Пакистаном и одновременно стала сближаться с Турцией. На этом фоне в экспертной среде периодически обсуждается возможность формирования неформального «мусульманского НАТО», хотя речь пока идет скорее о координации интересов, чем о полноценном военно-политическом блоке.

Индия — давний соперник Пакистана — значительно углубила партнерство с Израилем, а также развивает отношения с ОАЭ. В экспертных кругах обсуждаются и более широкие форматы взаимодействия, включая потенциальные связи с Эфиопией. Параллельно Израиль выстраивает оборонное и энергетическое сотрудничество с Грецией и Кипром — странами, имеющими сложные отношения с Турцией.

В Восточной Азии Япония и Южная Корея усиливают военную координацию, ориентированную на сдерживание Китая. Теоретически к этим форматам со временем может более активно подключиться и Индия, учитывая ее стратегическое соперничество с Пекином.

Мир становится более многополярным и сложным по своей архитектуре. Государства формируют новые блоки и партнерства, стремясь одновременно повысить собственную безопасность и усилить позиции в отношении оппонентов.

Закупки вооружений — ключевой элемент этой стратегии. Страны стремятся минимизировать зависимость от одного поставщика, особенно если речь идет о стратегически чувствительной сфере обороны. Ставка исключительно на переменчивую внешнюю политику одной державы рассматривается как риск.

Турция активно наращивает экспорт вооружений: поставляет беспилотники Саудовской Аравии, строит военные корабли для Пакистана, развивает собственный истребитель пятого поколения и стремится создать самодостаточную оборонную экосистему. При этом турецкий военно-промышленный комплекс все еще зависит от ряда иностранных компонентов.

Израиль идет по иной модели. Его оборонная промышленность глубоко интегрирована с американскими технологиями, но при этом производит высокоэффективные системы вооружений — прежде всего в сфере ПВО/ПРО. Эти системы способны существенно повлиять на региональный баланс сил (например, в случае их поставок государствам Восточного Средиземноморья). 

Специализируясь на высокоточном вооружении, Израиль экспортирует его широкому кругу стран, включая Индию; при этом значительная часть контрактов приходится на европейские государства.

В этих условиях Индия, ранее уже закупавшая крупные партии вооружений во Франции, увеличивает объемы заказов у Парижа. Одновременно она продолжает приобретать вооружения в США, России и Израиле, выстраивая максимально диверсифицированную модель оборонных закупок.

Остается открытым вопрос, каким будет ответ Пакистана. Формирование блоков практически неизбежно сопровождается гонкой вооружений.