Клеймо Аушвица в швейцарском сейфе Когда проповеднику нужен прокурор

В первую неделю февраля 2026 года в сенатском юридическом комитете США произошло то, что швейцарские банки восемьдесят лет держали в своих архивах под грифом «совершенно секретно». Бывший федеральный прокурор Нил Барофски, в своё время курировавший программу спасения Уолл-стрит во время кризиса 2008 года и участвовавший в раскрытии аферы Бернарда Мэдоффа, озвучил цифру, которая не могла не вызвать тревогу в Берне. Речь шла, как минимум, о восьмистах девяноста ранее не раскрытых счетов в Credit Suisse, связанных с нацистскими функционерами, офицерами СС и их активами. Часть этих счетов банк вёл вплоть до 2020 года. Через семьдесят пять лет после падения Рейха они всё ещё числились среди действующих. В исследовательском отделе Credit Suisse при этом обнаружили папку, озаглавленную без малейшей тени стыда как «Продажа награбленных еврейских активов». Отдельным пакетом шли материалы по «крысиным тропам» — о той самой системе, по которой эсэсовцы уходили в Аргентину через Рим, Геную и Ватикан; отдельные звенья этого маршрута, как теперь становится ясным из документов, проходили через швейцарскую банковскую инфраструктуру. Юристы UBS — банка, поглотившего обанкротившийся Credit Suisse в 2023 году, — прямо на сенатских слушаниях попросили федерального судью оградить материалы расследования от «чрезмерного общественного внимания». 

Миф о Швейцарии построен на часах, шоколаде, банковской тайне и том пресловутом «нейтралитете». Реальность этого «нейтралитета» начинается не с Женевской конвенции, а с вполне конкретных решений, принятых в Берне летом 1938 года. Однако обо всем по порядку.

В августе указанного года, через пять месяцев после аншлюса Австрии, Федеральный совет Швейцарии закрыл границу для беженцев, преследуемых по расовому признаку. Двадцать девятого сентября в Берлине был подписан протокол, который европейская история знает под коротким названием соглашение о «J-штампе». Отметка J в паспортах немецких евреев требовалась не Берлину, а Берну: германские паспорта в 1938-м ещё не различали расы, и швейцарской пограничной службе нужен был способ отделить арийцев от неарийцев заранее. Инициатива принадлежала Генриху Ротмунду, начальнику федеральной полиции Швейцарии, и через Ганса Фрёлихера, швейцарского посла в Берлине, была Рейхом с удовольствием исполнена. В ноябре 1938 года случилась «Хрустальная ночь». Швейцарский штамп существовал уже тогда. И в Швейцарии прекрасно понимали, что происходит по ту сторону границы. 

Сам Генрих Ротмунд в 1942 году заявил: «Еврей в нашей стране всегда считался иностранцем, и допускаем он к нам был только тогда, когда он изъявлял готовность приспосабливаться к нашим традициям и нравам». В 1943-м он добавил: «Беженцы, которые стали таковыми по расовым критериям, например, евреи, в наших глазах политическими беженцами не считаются».

В 1942 году границы закрылись окончательно. Бежавшие из оккупированных Франции, Нидерландов и Бельгии евреи подходили к альпийским шлагбаумам и получали ответ, сформулированный так: расовые причины преследования не являются основанием для убежища. По оценкам комиссии Бержье — международной группы историков, созданной самим швейцарским парламентом в 1996 году под давлением Всемирного еврейского конгресса, — в 1940–1945 годах Швейцария не пропустила на свою территорию от двадцати до двадцати четырёх тысяч человек. Часть была передана немецким и французским пограничникам. Одна девочка пятнадцати лет, задержанная в Женеве осенью 1943-го, изнасилованная пьяными швейцарскими солдатами и возвращённая во Францию как «не заслуживающая убежища», дошла до Освенцима. Этот случай зафиксирован в материалах комиссии — с датами, подписями и пограничной статистикой.

«Даже если исходить из того, что число еврейских беженцев, которым отказано было в праве пересечь границу Швейцарии, не превышает нескольких тысяч человек, даже такие результаты только лишний раз подтвердят выводы, сделанные в своё время Международной комиссией историков под руководством Франсуа Бержье, а они очевидны: и этих людей Швейцария должна была бы принять и разместить у себя как беженцев, тем более что, сделав это, она не подвергала бы себя ровным счетом никакому риску, будь то риск в области снабжения населения продовольствием, будь то риск стать объектом военных или политических санкций», — писал историк Марк Перну. То есть, какими бы ни были численные показатели, они ничего не меняют в оценках позиции тогдашнего политического руководства Швейцарии, настроенного по отношению к приему еврейских беженцев на своей территории строго отрицательно.

Параллельно шла торговля. Швейцарский национальный банк в 1939–1945 годах приобрёл у Рейхсбанка золото на сумму порядка 1,2 миллиарда франков того времени, в современном эквиваленте — около восьми миллиардов долларов. Больше половины этого золота было награблено. В нацистских хранилищах оно лежало рядом с металлом, вынутым изо ртов убитых в лагерях, и в семидесяти шести партиях, отправленных в Цюрих и Берн, по архивным данным, имелись слитки с клеймом «Аушвиц» — не метафорическим, а буквальным, проставленным штамповщиками Рейхсбанка. В докладе Бержье это зафиксировано на страницах 133 и 191 со ссылкой на внутренние записки дирекции 1943 года, в которых прямо обсуждалось, что поставки из Берлина содержат «золото, конфискованное у депортированных евреев». Банкиры выбрали, по формулировке самой комиссии, «этику наименьшего усилия». Дело продолжалось до мая 1945-го. Но даже после окончания войны деньги – и нацистов, и их жертв – остались в Швейцарии. 

После войны всё выглядело цивилизованно. В марте 1946-го в Вашингтоне было подписано соглашение, по которому Конфедерация возвращала союзникам двести пятьдесят миллионов франков — символический возврат при миллиардном потоке. Остальное было списано как издержки нейтралитета. Вклады убитых евреев — счета, открытые в швейцарских банках в тридцатые, — перешли в разряд «спящих», и их наследникам Цюрих полвека отвечал так: предъявите свидетельства о смерти, выданные администрациями Бухенвальда и Треблинки, без этого ничего сделать не можем. К 1996 году терпение Всемирного еврейского конгресса иссякло, был подан иск в федеральный суд Бруклина, и в 1998-м швейцарские банки согласились на мировое соглашение на миллиард двести пятьдесят миллионов долларов. В том же году вышел промежуточный доклад Бержье о нацистском золоте, к 2002-му — итоговый, восьмисотстраничный. Вывод обоих был предельно ясным и жестким: Швейцария не помогала людям, находящимся в смертельной опасности, и принимала в оплату золото, происхождение которого знала. По мнению известного российского историка Леонида Млечина, сами швейцарцы искренне не понимали, за что их критикуют:  «Мы же вложили деньги в Адольфа Гитлера еще в 1923 году, когда он приезжал в Цюрих. И мы имеем право получать проценты». 

В марте 2020 года Центр Симона Визенталя передал в Credit Suisse информацию о нацистских счетах, скрытых от расследований девяностых годов. Банк согласился на внутреннюю проверку и пригласил того самого Барофски — фигуру с репутацией, которую в финансовых кругах Нью-Йорка и Цюриха знают как синоним жёсткого аудита. Он начал находить документы. В декабре 2022-го его уволили — формально за «расширение рамок расследования», фактически за то, что эти рамки начали давать слишком отчётливый результат. В феврале 2023-го сенатский бюджетный комитет получил сигнал о давлении на следователя, и сенаторы Грэссли и Уайтхаус, республиканская и демократическая сторона соответственно, запустили редкое по нынешним временам двухпартийное дознание. После поглощения Credit Suisse банком UBS в 2023-м Барофски вернулся к работе. И вот — февраль 2026-го: восемьсот девяносто счетов, папка «Продажа награбленных еврейских активов», «крысиные тропы» и юристы UBS, просящие судью оградить материалы от общественного внимания. Расследование, по официальному швейцарскому сценарию навсегда закрытое, идёт сейчас, в реальном времени, и заканчивать его будет не Берн.

И эта страна, чьи нацистские досье прямо сейчас вскрываются американскими сенаторами, в декабре 2024 года большинством в девяносто шесть голосов против восьмидесяти приняла в Национальном совете резолюцию по Карабаху, составленную так, будто четыре резолюции Совбеза ООН 1993 года и 44-дневная война 2020-го не имели места. Та же страна, где в январе 2025-го Верхняя палата Федерального собрания (Совет кантонов) приняла законопроект №24.4259 под названием «Форум мира по Нагорному Карабаху: обеспечение возможности возвращения армян», а весной обе палаты парламента утвердили «Швейцарскую мирную инициативу по Нагорному Карабаху» — название, в переводе с дипломатического означающее очередную попытку швейцарских депутатов «перевоспитать Азербайджан». Страна, в чьём женевском кантональном парламенте родились инициативы с заголовками «Аннексия Нагорного Карабаха» и «Сохранение армянского культурного наследия». Страна, где с первого января 2025 года вступил в силу закон, запрещающий мусульманкам появляться в общественных местах с закрытым лицом, — и параллельно женевский кантон внёс в Берн инициативу о «защите прав верующих в Азербайджане». Та страна, в чьих резолюциях по Карабаху отчётливо прослеживаются формулировки фонда «Аврора» — структуры, чей попечительский совет в разные годы был украшен подписью Рубена Варданяна, а финансовая и репутационная география в 2019–2022 годах пересекалась с именами, всплывшими в обнародованных материалах по делу Эпштейна.

Швейцарцы — не миротворцы. Они —специалисты. Их специальность — превращать в актив всё, что плохо лежит, и в первую очередь — репутацию арбитра, на которую у них нет никаких прав . Когда с трибуны Бундесхауса в Берне женевский депутат произносит слова «права человека», «агрессия» и «культурное наследие» в привязке к Азербайджану, любой, кто читал февральские стенограммы американского Сената, слышит в этих словах двойное эхо: та же Конфедерация за восемьдесят лет так и не вернула всё, что вынула из могил чужих людей, и прямо сейчас через адвокатов UBS отбивается от собственного архива. Азербайджан не примет уроков международного права от кассиров Цюриха и проповедников Женевы. И не потому, что Баку отвергает критику, — Баку готов выслушать любую страну, в чьём кабинете не занавешено зеркало. Потому что у терпения суверенного государства есть свой предел, и этот предел перестаёт быть вопросом дипломатии в тот момент, когда проповедник сам нуждается в прокуроре. Прежде чем учить Азербайджан морали, Конфедерация могла бы завершить инвентаризацию собственных банковских ячеек. Судя по последним сенатским данным, там ещё даже не смахнули пыль с верхней полки.

Завершить нашу статью хотелось бы четким и емким определением политики Швейцарии, которое дал указанный выше Леонид Млечин: «Тут вопрос не только исторический, тут вопрос не только в деньгах. Эта история показывает, что политические взгляды и симпатии имеют колоссальные значение. Вот как понравился политической и финансовой элите Швейцарии Адольф Гитлер, эта симпатия никуда не исчезла. Она определяла политику страны. Это отсутствие морально-нравственных принципов. Об этом и свидетельствует вся эта швейцарская история, история нацистских денег в швейцарских банках».