Избирательная амнезия Мирзояна Ереван ждет от Баку отказа от справедливости?

Глава МИД Армении Арарат Мирзоян, выступая 10 апреля на совместной пресс-конференции с эстонским коллегой Маргусом Цахкной в Ереване, в очередной раз озвучил мысль о скорейшем освобождении армянских граждан, находящихся в Азербайджане. По его словам, «мир установлен и приносит свои плоды, торговля между двумя странами развивается, грузы проходят через азербайджанскую территорию, однако вопрос удерживаемых лиц остаётся самым чувствительным для армянского общества». Мирзоян также подчеркнул, что диалог с Баку продолжается, и тема «армянских пленных» постоянно поднимается на встречах с международными партнёрами. Всё это было подано в привычной тональности: мы, мол, за мир, но он будет неполным, пока «удерживаемые лица» не вернутся домой.

Формулировки армянского министра звучат не просто удивительно, а цинично. Слово «пленные» используется вместо определения «осуждённые», словосочетание «удерживаемые лица» — вместо «отбывающие наказание по приговору суда». Терминологическая эквилибристика — старый приём, и Ереван владеет им неплохо. Но за этим стилистическим фасадом скрывается фундаментальная проблема. Армения фактически требует от Азербайджана аннулировать вступившие в законную силу судебные приговоры и отпустить осуждённых за тяжкие преступления — агрессивную войну, геноцид, терроризм, массовые убийства мирного населения. Мирзоян облекает это в язык гуманитарной дипломатии, однако суть от этого не меняется.

Бакинский суд пятого февраля 2026 года вынес приговоры бывшим руководителям сепаратистского режима, незаконно действовавшего на ранее оккупированных территориях Азербайджана. Бывший «президент» Араик Арутюнян, бывший «министр обороны» Левон Мнацаканян, его заместитель Давид Манукян, экс-глава «МИД» Давид Бабаян, экс-спикер «парламента» Давид Ишханян получили пожизненные сроки. Бывшие «президенты» Аркадий Гукасян и Бако Саакян — по двадцать лет лишения свободы (по закону им не может быть назначено пожизненное заключение в силу возраста). Семнадцатого февраля к двадцати годам заключения был приговорён Рубен Варданян — гражданин Армении, обвинявшийся в преступлениях против мира и человечности, военных преступлениях, терроризме, финансировании терроризма и других тяжких преступлениях. Остальные фигуранты дела — бывшие военнослужащие и чиновники марионеточного образования — получили от пятнадцати до девятнадцати лет. Все они признаны виновными в подготовке и ведении агрессивной войны, геноциде, нарушении законов и обычаев войны, терроризме, финансировании терроризма, насильственном захвате и удержании власти. Начавшийся в январе 2025 года судебный процесс включал многочисленные заседания, допросы свидетелей и потерпевших, изучение вещественных доказательств и видеоматериалов. Подсудимым были предоставлены переводчики и адвокаты.

И вот именно этих людей Мирзоян требует «освободить как можно скорее». Людей, за чьими именами стоят конкретные преступления — разрушенные азербайджанские города, разграбленные мечети и кладбища, экоцид, поломанные судьбы сотен тысяч изгнанных из родных домов азербайджанцев. Людей, чей подчинённый, бывший «министр обороны» Мнацаканян, прямо признал в суде, что армия марионеточного режима была крупнейшим военным соединением вооружённых сил Армении, что назначения утверждались в Ереване, а снабжение оружием и личным составом осуществлялось через армянские государственные структуры. Иными словами, перед судом предстали не просто функционеры самопровозглашённого образования, а исполнители политики армянского государства — политики, приведшей к тридцатилетней оккупации и этническим чисткам.

Здесь стоит задать вопрос, который почему-то считается неудобным: а что, собственно, предлагает армянская сторона? Отпустить осуждённых — и что дальше? Констатировать, что Ходжалинский геноцид, в котором погибли 613 мирных жителей — женщины, дети, старики, — произошел сам по себе, без виновных и без последствий? 

Абсурдность позиции Мирзояна становится особенно рельефной, если перенести её логику на другие исторические и современные контексты. Если осуждённые за военные преступления должны быть немедленно освобождены просто потому, что одна из сторон конфликта называет их «пленными», то к чему тогда был Нюрнбергский процесс? Международный военный трибунал, заседавший с ноября 1945-го по октябрь 1946 года, осудил 24 высших руководителей нацистской Германии — двенадцать из них к смертной казни через повешение. Этот процесс стал краеугольным камнем международного уголовного права. Он юридически закрепил принцип, сформулированный ещё в ходе войны: лидеры несут персональную ответственность за политику, приведшую к массовым преступлениям. Должность и государственный статус не являются щитом от правосудия, а приказ сверху не снимает вины с исполнителя.

Представим на секунду, что в 1946 году кто-либо потребовал бы отпустить подсудимых Нюрнберга «ради укрепления мира». Мир в Европе, бесспорно, был хрупок. Германия лежала в руинах. Миллионы перемещённых лиц нуждались в возвращении домой. Экономика континента была разрушена. По логике Мирзояна, именно в такой обстановке и следовало бы проявить «гуманизм» — открыть двери тюрем и выпустить Кейтеля, Риббентропа. Разумеется, ничего подобного не произошло. Союзники понимали: безнаказанность сегодня — новые преступления завтра. Именно поэтому приговоры были приведены в исполнение. Именно поэтому двенадцать нацистских преступников были повешены в ночь на 16 октября 1946 года. Именно поэтому Нюрнбергский принцип — неотвратимость наказания за преступления против человечности — стал фундаментом послевоенного миропорядка.

Те же принципы были воспроизведены полвека спустя, когда международное сообщество столкнулось с кровавым распадом Югославии. Международный трибунал по бывшей Югославии — МТБЮ — был учреждён Советом Безопасности ООН в 1993 году для судебного преследования лиц, ответственных за серьёзные нарушения международного гуманитарного права, и предъявил обвинения 161 человеку. Бывший президент Республики Сербской Радован Караджич, архитектор этнических чисток и геноцида в Сребренице, был приговорён к сорока годам заключения, а впоследствии — к пожизненному. Командующий Войском Республики Сербской Ратко Младич, известный как «Мясник из Боснии», получил пожизненный срок за геноцид, военные преступления и преступления против человечности. Суд квалифицировал его деяния как «одни из самых чудовищных в истории человечества». Оба скрывались от правосудия — Караджич тринадцать лет, Младич — шестнадцать, но в итоге были задержаны и преданы суду. Никто — ни Сербия (отметим, что Белград в 2025 году обращался с просьбой в Совет Безопасности ООН предоставить осужденным возможность отбывать срок наказания на территории Сербии), ни международное сообщество — не требовали их освобождения «ради укрепления мира на Балканах». Хотя аргументация для этого была бы столь же легко применимой: мир хрупок, отношения между народами региона напряженные, прошлое нужно оставить позади.

Перенесёмся в сегодняшний день. Международный уголовный суд ведёт масштабное расследование по ситуации в Украине. Ордера на арест выданы в отношении президента Российской Федерации Владимира Путина и уполномоченного по правам ребёнка Марии Львовой-Беловой. Ордера выданы на генерал-лейтенанта Сергея Кобылаша и адмирала Виктора Соколова — за удары по гражданской инфраструктуре, а также на экс-министра обороны Сергея Шойгу и начальника Генерального штаба ВС РФ Валерия Герасимова. Генеральная прокуратура Украины расследует тысячи предполагаемых военных преступлений. Специальная комиссия ООН по расследованию нарушений в Украине продолжает работу, её мандат продлён до 2027 года. Весь западный мир — те самые страны, некоторые представители которых время от времени поддерживают требования Еревана об «освобождении пленных» — настаивает на привлечении к ответственности российских военных и политических деятелей за преступления в Украине. Списки подозреваемых растут. Доказательная база расширяется. Принцип неотвратимости наказания провозглашается как основополагающий.

Но если требования Мирзояна справедливы — тогда эти списки нужно просто выбросить. Если осуждённые за военные преступления должны быть освобождены потому, что война закончилась и наступил мир, — значит, Младича и Караджича нужно выпустить на свободу. Значит, весь аппарат международного уголовного правосудия, выстраивавшийся от Нюрнберга через Гаагу до сегодняшнего дня, — бессмысленная конструкция, которую можно демонтировать по первому требованию одной из сторон завершившегося по факту конфликта.

Разумеется, Ереван не формулирует свою позицию в таких терминах. Слово «пленные» звучит гораздо выигрышнее, чем «осуждённые военные преступники». Упоминание «семей» и «страданий» создаёт нужный эмоциональный фон. Ссылки на «международных партнёров» и «гуманитарное право» придают аргументации видимость юридической легитимности. Но при ближайшем рассмотрении конструкция рассыпается. Те, кого Мирзоян именует «пленными», — это не солдаты, захваченные на поле боя и подлежащие возвращению по окончании боевых действий. Это — лица, осуждённые азербайджанским судом по конкретным уголовным статьям на основании конкретных доказательств. Бакинский военный суд вынес свои вердикты на открытом судебном процессе, длившемся более года. Обвиняемым была обеспечена юридическая защита. Приговоры основаны на показаниях свидетелей и потерпевших, на документальных и видеодоказательствах. Это — правосудие. Именно то правосудие, которого десятилетиями добивались жертвы армянской агрессии.

Стоит напомнить и о том, что среди жертв преступлений, за которые осуждены фигуранты бакинского процесса, мирные жители Ходжалы — 613 человек, убитых в ночь на 26 февраля 1992 года: 106 женщин, 63 ребёнка, 70 стариков. Восемь семей уничтожены полностью. 25 детей остались круглыми сиротами. Людей расстреливали при попытке спастись, трупы подвергались надругательствам. В своем решении от 22 апреля 2010 года Европейский суд по правам человека квалифицировал массовое уничтожение азербайджанского гражданского населения города Ходжалы как «деяния особой тяжести, которые равносильны военным преступлениям или преступлениям против человечности». Армения на протяжении десятилетий не признавала свою ответственность за Ходжалы, но Саргсян, будучи министром обороны, открыто хвастался этим злодеянием как сознательной политикой устрашения. И когда Мирзоян сегодня произносит слова о «мире» и «чувствительных вопросах», стоит вспомнить, чья «чувствительность» была попрана в ту февральскую ночь 1992 года. 

Бакинский процесс сделал то, что должно было быть сделано давно: юридически зафиксировал ответственность за агрессию, оккупацию и массовые убийства. Азербайджан прошёл этот путь самостоятельно — без международных трибуналов, без внешнего давления, опираясь на собственную правовую систему и собственную решимость. Это не месть. Это — восстановление справедливости. Это тот самый принцип, на котором базируется вся архитектура международного уголовного права: преступления против мира и человечности не имеют срока давности и не подлежат амнистии.

Есть и ещё один аспект, который обычно остаётся за рамками дискуссии: воля народа. Азербайджанский народ тридцать лет ждал справедливости. Поколения выросли в статусе изгнанников — более миллиона человек были лишены родных домов, земли, истории. Разрушенные Агдам, Физули, Джебраил, Зангилан стали символами безнаказанности и международного безразличия. Когда Азербайджан восстановил свою территориальную целостность и привлёк виновных к суду, это стало ответом на запрос, который формулировался десятилетиями. Требовать от Баку отмены судебных приговоров — значит требовать от азербайджанского народа отказа от справедливости, которой он добивался тридцать лет. 

Мирзоян может произносить любые слова. Но факты останутся фактами: в Азербайджане отбывают наказание лица, осуждённые за конкретные преступления. Их освобождение стало бы прецедентом, перечёркивающим саму идею ответственности за военные преступления — ту идею, которую человечество с таким трудом выстраивало от Нюрнберга до наших дней. И Азербайджанское государство стоит на страже этой идеи.