Отрицание очевидного Наследие Меркель и война в Украине

Бывший канцлер Германии Ангела Меркель вновь оказалась в центре общественной и политической дискуссии после своих заявлений в подкасте 0630 на телеканале WDR.

В частности, комментируя российско-украинскую войну, Меркель заявила, что Германия и Европейский союз сделали все необходимое для помощи Украине в борьбе против РФ: «Лично я считаю абсолютно правильным все, что было сделано в плане военной поддержки. Также считаю правильным, что мы делаем гораздо больше для создания сдерживающего эффекта, кроме поддержки Украины».

И эти слова экс-канцлера вызвали яростную критику как в самой Европе, так и за ее пределами, поскольку все больше политиков, экспертов и военных аналитиков приходят к выводу, что именно политика Германии времен Меркель во многом сформировала те условия, при которых Старый свет оказался крайне плохо подготовлен к противостоянию с Россией. В данном контексте речь идет о глубочайшем системном кризисе европейской безопасности, последствия которого стали очевидны после начала полномасштабной российско-украинской войны.
 
В частности, во времена канцлерства Меркель Германия постепенно теряла статус полноценной военной державы: на протяжении многих лет Берлин последовательно сокращал расходы на оборону, урезал программы модернизации армии и фактически делал ставку на концепцию «мира через экономическое сотрудничество». Данная стратегия строилась на убеждении, что тесные торгово-экономические связи с Россией сделают войну в Европе невозможной. Однако реальность оказалась иной, что продемонстрировали события в Грузии в августе 2008 года, когда РФ впервые открыто показала готовность использовать военную силу для изменения границ на постсоветском пространстве.

В 2014 году Россия аннексировала Крым, а противостояние на Донбассе перешло в фазу вооруженного конфликта. Евросоюз в ответ на эти действия ввел санкции против Москвы, Германия поддержала ограничительные меры, однако никаких фундаментальных выводов сделано не было. Все происходило в точности до наоборот: ФРГ продолжила углублять энергетическое сотрудничество с РФ, активно развивая «Северный поток», который многие восточноевропейские государства называли не экономическим, а геополитическим проектом Москвы. То есть, по сути, складывалась парадоксальная ситуация: Европа вроде бы осуждала Россию, но при этом одновременно финансировала российскую экономику, направляя в нее миллиарды евро.
 
Сегодня многие политики в ЕС открыто признают: прежний подход к РФ оказался стратегической ошибкой, но это признание ничего не стоит, ведь потеряно драгоценное время. Если бы после Грузии или Крыма страны НАТО адекватно оценили бы российскую угрозу, увеличивали бы, а не сокращали расходы на оборону, а Германия при Меркель не уменьшала бы военный потенциал Бундесвера и не снижала бы производственные мощности оборонной промышленности, то сегодня Евросоюз не расплачивался бы за политическую близорукость предыдущих десятилетий.

Ныне на фоне разговоров во многих европейских государствах о риске прямого столкновения с Россией в будущем все громче звучат заявления о необходимости срочного усиления обороноспособности Североатлантического альянса. Однако оборонная промышленность не та сфера, которую можно восстановить за несколько месяцев: чтобы закрыть завод достаточно политического решения; чтобы восстановить производственные цепочки, вернуть специалистов, возродить инфраструктуру и наладить выпуск вооружения требуются годы.

В свете этого очень многие задаются закономерными вопросами: «Почему после 2008 года Европа не углядела очевидной угрозы?»; «Почему после 2014 года Германия продолжала энергетическое партнерство с государством, уже захватившем часть территории соседней страны?» И в данном контексте нынешние заявления Меркель, особенно о том, что цель конфликта — существование «суверенной Украины, которая сможет самостоятельно и свободно принимать решения», звучат шокирующе.

Более того, ее прогноз о том, что война, «надеюсь», закончится через десять лет, воспринимается многими как политический цинизм. Для миллионов украинцев война — это не абстрактная геополитика, это — разрушенные города, сотни тысяч погибших, миллионы беженцев и переселенцев, ежедневные ракетные удары и постоянный страх за жизнь своих близких. И когда европейские политики рассуждают о десятилетней перспективе войны как о некой стратегической реальности, все больше людей начинают воспринимать это как готовность «воевать до последнего украинца».

Создается впечатление, что часть западных элит рассматривает нынешний конфликт в первую очередь как инструмент долгосрочного ослабления России, то есть, чем дольше продолжается война, тем больше ресурсов теряет Москва и слабее становятся российская экономика и военный потенциал. Следовательно, у Европы появляется время для перевооружения и подготовки к потенциальному будущему противостоянию с РФ.

Однако в этой логике почти не остается места для Украины. Какими будут размеры страны после войны? Сколько граждан останется жить на ее территории? Сколько городов, сел и поселков еще будет разрушено? На эти вопросы Меркель ответа не дает. Не говорит экс-канцлер и о том, что стратегия «умиротворения через торговлю» провалилась, и не признает, что многолетнее сокращение военных расходов серьезно ослабило Германию в частности и Европу в целом.

Однако и без ее признания становится очевидным, что это и есть главное историческое наследие эпохи Меркель, на протяжении которой Старый свет предпочитал верить в возможность стабильности посредством компромиссов с Москвой. Тем временем Россия готовилась к самой масштабной войне на континенте со времен Второй мировой.