Малики 2.0 и «жемчужина иранской короны» Шерешевский о ситуации в Ираке

Президент США Дональд Трамп на прошлой неделе призвал не допускать назначения бывшего премьер-министра Ирака Нури аль-Малики на новый срок. Послание Трампа подчёркивает растущий стратегический риск для Ирака.

Нури аль-Малики был выдвинут кандидатом на пост премьер-министра шиитским проиранским блоком — Координационной системой (КС), победившим на парламентских выборах. Его кандидатура вызвала резкую реакцию Вашингтона, которому крайне не по вкусу дальнейшее усиление иранского влияния в стране.

Премьер-министр в Ираке обладает наибольшими полномочиями и фактически является ключевой фигурой власти. В то же время его возможности напрямую зависят от парламентского большинства — без него глава правительства оказывается политически беспомощным.

Однако для назначения премьер-министром Малики необходимо заручиться поддержкой курдских партий. Согласно сложившейся политической традиции, президентом страны становится представитель влиятельного курдского меньшинства, который и утверждает кандидатуру главы правительства. Пост председателя парламента при этом по квоте закреплён за суннитской общиной. Курды и сунниты насчитывают по 7–8 миллионов человек каждая, тогда как большинство из примерно 46 миллионов жителей Ирака — около 30 миллионов — составляют шииты (порядка 65% населения).

Так или иначе, будущий премьер-министр будет представлять блок шиитских проиранских партий и группировок. Именно глава правительства является центральной фигурой иракской политики. При этом кандидатура Малики вызывает неприятие не только в США, но и внутри страны — негативную реакцию выразил Национальный политический совет, объединяющий шесть суннитских партий.

Кому принадлежит власть в Ираке?

Реальная власть в Ираке в настоящее время сосредоточена в руках Координационной системы — политического блока, за которым стоит альянс проиранских вооружённых шиитских ополчений. В его состав входят «Ассаиб Ахль аль-Хакк» во главе с влиятельным лидером Кайсом Хазали, «Катаиб Хезболла», располагающая значительными вооружёнными силами, а также ополчение «Бадр», контролирующее МВД страны (его лидер — Хади аль-Амири), и ряд других группировок.

Формально все эти структуры финансируются из государственного бюджета и считаются частью вооружённых сил Ирака. На практике же ими управляют независимые полевые командиры. Общая численность ополчений оценивается примерно в 200 тысяч человек. Ранее власти планировали принять закон, предусматривающий двукратное увеличение их финансирования.

Основные богатства страны и ключевые финансовые потоки также находятся под контролем партий и ополчений, которые распределяют между собой доходы от экспорта нефти. Ирак, напомним, является четвёртым в мире экспортёром «чёрного золота». Для институционализации контроля над этими ресурсами проиранские группировки добились создания концерна «Мухандис» — экономического конгломерата, ставшего своеобразным контейнером для вывода государственных средств. Он наделён широчайшими полномочиями, включая возможность присваивать земельные участки даже без одобрения парламента.

Как отмечает исследователь Ирака Майкл Найтс, правительство страны в последние годы фактически превратилось в марионеточную структуру в руках проиранских ополчений и их лидеров, ставших реальными хозяевами государства. Среди ключевых фигур, сосредоточивших в своих руках власть, он выделяет Кайса Хазали, Хади аль-Амири и Нури аль-Малики.

Что примечательно, в отличие от Хади аль-Амири, Кайса Хазали и других полевых командиров, Нури аль-Малики не располагает собственными вооружёнными ополчениями. Однако именно это обстоятельство и позволило ему превратиться в одну из ключевых политических фигур страны. В условиях, когда его партия «Государство закона» не имеет собственных боевых структур, Малики сумел занять роль своеобразного посредника и координатора проиранских военизированных группировок — роль, которая, по всей видимости, устраивает их лидеров.

Судя по всему, ополченческие группировки решили взять под полный контроль финансовые и административные ресурсы Ирака, продвигая Малики на пост премьер-министра как удобного координатора и арбитра, способного балансировать интересы различных сил внутри шиитского лагеря.

Впрочем, на данный момент он ещё не стал главой правительства. Процесс согласования ключевых фигур во властных кабинетах Ирака традиционно затяжной и напрямую связан с разделом сфер влияния, прежде всего бюджетных потоков, между политическими партиями. Кулуарные переговоры, в том числе с курдскими политическими структурами, могут продолжаться многие месяцы.

Предыдущий премьер-министр Мухаммед Шиа аль-Судани также являлся ставленником Координационной системы. В настоящее время он остаётся исполняющим обязанности главы правительства. Его оппоненты называют аль-Судани «самым коррумпированным политиком Ирака». Однако, в отличие от него, Малики считается токсичной фигурой не только для США, но и для иракской политической системы в целом — несмотря на поддержку со стороны ключевых парламентских сил и шиитских ополчений. И на это имеются вполне веские причины.

Правление Малики может привести к краху системы

Фигура Нури аль-Малики вызывает раздражение не только в Вашингтоне, но и среди суннитского меньшинства — и не только потому, что он считается проводником иранского влияния.

Напомним, Малики уже занимал пост премьер-министра Ирака в период американского военного присутствия — с 2007 по 2014 годы. Именно его правление стало одним из ключевых факторов резкой активизации ИГИЛ и фактического распада иракского государства. Страну удалось собрать заново лишь после тяжёлой и кровопролитной кампании по разгрому фанатичных салафитских группировок, объединившихся под брендом «Исламского государства».

У этого кризиса было две основные причины.

Во-первых, жёстко сектантская политика Малики, выстроенная без учёта интересов других этноконфессиональных общин. Он системно продвигал на ключевые государственные посты исключительно шиитов, вытесняя суннитов из системы принятия решений.

Во-вторых, масштабная коррупция. Это сочетание — политической дискриминации и тотального воровства — вызвало взрыв ярости среди суннитского меньшинства. Именно этим настроением и воспользовались радикалы и террористы, сформировавшие ИГИЛ. К тому моменту коррупционное разложение государственной пирамиды достигло критической стадии, и она буквально рассыпалась под ударами боевиков.

В период своего правления Малики добился роспуска суннитских ополчений «Сахва», которые играли ключевую роль в борьбе с радикальными исламистами, включая «Аль-Каиду» и группировки, из которых позднее вырос ИГИЛ. «Сахва» представляла собой племенные суннитские формирования и действовала крайне эффективно: племенные шейхи, имевшие разветвлённые родственные связи в суннитских районах, прекрасно знали, где скрываются радикалы.

Малики настоял на ликвидации этой структуры, аргументируя решение тем, что в стране не может существовать вооружённая организация, независимая от армии. После этого власти разогнали массовые гражданские протесты суннитов, применив огнестрельное оружие.

Хотя отдельные элементы «Сахвы» впоследствии были интегрированы в иракскую армию, сам роспуск ополчения вызвал резкий гнев суннитских племенных элит — богатых и влиятельных шейхов. Как отмечал французский исследователь Д. Карантен, они почувствовали себя преданными: им ранее обещали полноценные посты в силовых структурах. В результате многие из них пошли на тактическое сотрудничество с ИГИЛ, даже не разделяя салафитскую идеологию группировки. Доминировало желание любой ценой устранить режим Малики в Багдаде.

Формальное присутствие суннитов на отдельных высоких должностях в армии не имело реального значения: все ключевые управленческие функции были сосредоточены в руках влиятельных и обеспеченных шиитских семей. Аналогичная ситуация сложилась и в других государственных ведомствах. Сектантский перекос сопровождался стремительным ростом коррупции — огромные нефтяные доходы присваивались назначенными по политическим квотам чиновниками. Инфраструктура страны стремительно деградировала, что усиливало социальное недовольство.

Более того, военные и полицейские чиновники систематически завышали численность своих подразделений, одновременно присваивая средства, выделяемые на их содержание. Армия и полиция превратились в кормушку для нескольких сотен высокопоставленных лиц, тогда как реальная боеспособность сил безопасности стремилась к нулю. Именно этим объясняется катастрофа лета 2014 года, когда атака одной-двух тысяч боевиков ИГИЛ привела к полному краху правительственных сил в Мосуле. Около 35 тысяч военнослужащих и полицейских бежали, бросив оружие и технику.

В конечном итоге ИГИЛ был разгромлен лишь благодаря масштабным усилиям соседних государств и созданной США международной коалиции. Существенную роль в его ликвидации сыграли и шиитские ополчения — те самые структуры, которые сегодня вновь стремятся привести к власти Нури аль-Малики.

Будущее Ирака

Правление проиранской Координационной системы (КС) во главе с Нури аль-Малики и сегодня угрожает Ираку дальнейшим ростом коррупции и новым витком сектантской розни. Кроме того, доминирование проиранских сил чревато втягиванием страны в прямое военное противостояние между Ираном, с одной стороны, и американо-израильским союзом — с другой. При этом нельзя исключать и превентивные удары США или Израиля по иракской территории: в Вашингтоне и Тель-Авиве всё чаще воспринимают Ирак как «жемчужину в короне иранской империи».

Однако ключевая угроза заключается даже не во внешнеполитическом факторе. В последние годы Ирак превратился в один из эпицентров масштабных социальных протестов — наряду с Ираном и Ливаном.

Несколько лет назад на улицы иракских городов выходили сотни тысяч человек, главным образом представители шиитской бедноты, возмущённые отсутствием рабочих мест и элементарных государственных услуг. Протестующие требовали доступа к питьевой воде, электричеству, медицинской помощи и социальному жилью.

Это движение носило безлидерный характер и координировалось через интернет и социальные сети. Его участники выступали против всех политических партий, и их не остановил тот факт, что у власти находились их единоверцы-шииты. К протестам примкнуло также значительное число суннитов и христиан. Ответом стали жёсткие репрессии: проиранские ополченцы и полиция разогнали демонстрации, убив, по различным оценкам, около тысячи человек, тогда как десятки тысяч получили ранения.

Нищета большинства из 46 миллионов иракцев на фоне демонстративной роскоши правящих кругов стала символом опасного социального разлома. Страна стоит перед угрозой не только дальнейшего углубления этноконфессиональной напряжённости, но и прямых классовых социальных восстаний, вызванных ростом имущественного неравенства и обнищанием широких слоёв работающего и безработного населения.

Результаты последних выборов не должны вводить в заблуждение: около половины иракцев в них вообще не участвовали. Крупнейшая шиитская политическая сила — сторонники Муктады ас-Садра, влиятельного религиозного деятеля, — бойкотировала голосование. На предыдущих выборах садристы одержали победу, однако проиранские силы добились судебных решений, которые не позволили ас-Садру сформировать правительство. Именно это и стало причиной бойкота.

В беднейшем шиитском районе Багдада — Садр-сити, где проживают около 3,5 миллиона человек и где ас-Садр сохраняет значительное влияние, царит ощущение безысходности. В интервью журналистам местные жители говорят, что раньше, при Саддаме Хусейне, их дети учились, а затем шли работать на фабрики, тогда как семьи получали базовые продуктовые наборы — муку, сахар, рис. Сегодня же молодёжь остаётся без работы даже при наличии университетского образования, а государственная «поддержка» сводится к поставкам некачественного риса, нередко с насекомыми.

Вечно так продолжаться не может. И хотя большинство иракцев не желает возвращения времён Саддама Хусейна, который также подавлял массовые восстания, уровень раздражения и социального напряжения в обществе неуклонно растёт.