Соседи закрывают ворота: почему Ирак и Пакистан ограничивают торговлю с Ираном Экспертные мнения на Caliber.Az

Иран сталкивается с усилением экономической изоляции: Ирак и Пакистан ограничили грузовое сообщение на ключевых пограничных переходах, осложнив сухопутную торговлю Тегерана с соседями. Эти меры дополняют американскую морскую блокаду и санкции против судоходства, авиации, операций с золотом и цифровыми активами.

21 октября Ирак закрыл переход аш-Шиб (Чазабех) для пассажиров и грузового транспорта на неопределённый срок, сославшись на соображения безопасности. Пакистан приостановил перевозки через переходы Тафтан и Габд—Римдан. На границе скопились тысячи грузовиков, а более 4,5 тысяч тонн сжиженного нефтяного газа, по данным иранского государственного телевидения, застряли на пакистанской стороне. При этом с 24–26 октября началось ограниченное возобновление пропуска ранее оформленных грузов и скоропортящихся товаров. Ограничения усугубляют последствия войны США и Израиля с Ираном, начавшейся 28 февраля, и последующей морской блокады. 

Как Вашингтон добивается ограничения торговли с Тегераном, насколько болезненными окажутся последствия для иранской экономики и заставит ли изоляция Иран уступить по ядерному вопросу?

На эти вопросы Caliber.Az ответили эксперты по региону.

Эксперт по Ближнему Востоку, грузинский политолог Василий Папава считает, что США используют дипломатические, финансовые и санкционные рычаги, связывая сотрудничество в сфере безопасности, военную помощь и доступ к американской финансовой системе с готовностью соседей Ирана ограничивать торговлю с ним.

«Для Ирака, зависящего от отношений с США и одновременно стремящегося контролировать иранское влияние внутри страны, закрытие пограничных переходов позволяет продемонстрировать лояльность Вашингтону и усилить контроль на границе. Пакистан, балансирующий между отношениями с Китаем, борьбой с трансграничным экстремизмом и зависимостью от международной финансовой поддержки, объясняет ограничения вопросами безопасности и борьбой с контрабандой. Однако обе страны несут собственные риски. В Ираке возможно обострение отношений с проиранскими группировками и рост социальной напряжённости, а в Пакистане — перебои с поставками газа и продовольствия, повышение цен и недовольство перевозчиков. Игнорирование требований Вашингтона грозит вторичными санкциями, ограничением долларовых расчётов и осложнением отношений с международными кредиторами», — отметил эксперт.

По словам Папавы, санкции против судоходства, авиации, золота и цифровых активов последовательно ограничивают возможности Ирана обходить блокаду. Санкции против теневого флота затрудняют экспорт нефти, ограничения на авиаперевозки повышают стоимость воздушных поставок, а контроль за золотом и криптовалютами осложняет расчёты с зарубежными партнёрами.

«После фактического паралича морской торговли и существенного ограничения авиасообщения сухопутные маршруты через Ирак, Пакистан, Турцию, Афганистан и Азербайджан приобрели критическое значение. Через пакистанские переходы перевозились значительные объёмы сжиженного газа, продовольствия и промышленных грузов, а иракские обслуживали как официальную торговлю, так и менее прозрачные товарные потоки. Закрытие переходов аш-Шиб, Тафтан и Габд—Римдан усугубляет задержки поставок и потери скоропортящейся продукции. Перевозчики сообщали об ожидании до 20 дней.

Для бизнеса это означает рост транспортных расходов, удорожание продовольствия, топлива и промышленных компонентов, сокращение производства и потерю экспортных контрактов. Перебои с сырьём и запчастями могут останавливать предприятия, а длительные простои транспорта создают финансовые проблемы для перевозчиков. В результате ускоряется инфляция, возникает риск дефицита товаров и усиливается социальная напряжённость», — пояснил Папава.

Он считает, что официальная риторика Багдада, Исламабада и Тегерана отражает политическую осторожность. Ирак и Пакистан ссылаются на безопасность и борьбу с контрабандой, избегая признания американского давления. Иран предпочитает говорить о технических проблемах, чтобы не обострять отношения с соседями и сохранить возможности для переговоров об открытии переходов. По оценке эксперта, Вашингтон рассчитывает, что усиление экономической изоляции заставит Тегеран уступить по ядерной программе. Однако иранская система обладает опытом адаптации к санкциям и способна перекладывать издержки на население. Результат стратегии будет зависеть от того, удастся ли перекрыть оставшиеся торговые каналы и как долго соседи Ирана будут готовы нести собственные экономические потери.

«Перспективы переговоров ограничены принципиальными разногласиями. США настаивают на обсуждении ядерной программы, тогда как Тегеран требует изменения условий давления и рассматривает переговоры на американских условиях как капитуляцию. Посредники могут содействовать контактам, но без готовности сторон к уступкам полноценный диалог маловероятен.

Иран, вероятно, активнее задействует маршруты через Турцию и Афганистан, менее крупные пограничные переходы, бартер и расчёты в национальных валютах. Возможны расширение контрабандных сетей и перенаправление поставок через третьи страны. Однако эти механизмы дороже и медленнее официальной торговли и не способны компенсировать прежние объёмы морских перевозок. Поэтому изоляция продолжит давить на экономику Ирана, хотя и не обязательно приведёт к быстрым политическим уступкам», — заключил Василий Папава.

Заместитель директора киевского Центра ближневосточных исследований Сергей Данилов также считает главным инструментом давления США угрозу вторичных санкций и отключения от американской финансовой системы. По его словам, в рамках операции Operation Economic Outcast, запущенной 24 августа, Вашингтон требует прекращения определённых видов деятельности, связанных с Ираном, угрожая санкциями за невыполнение требований.

«Для Багдада риски особенно велики: товарооборот с Ираном в 2025 году превышал 10 миллиардов долларов, а ежегодные платежи за иранский газ составляли около 4–5 миллиардов долларов. При этом, по оценке Управления энергетической информации США (EIA), иранский газ обеспечивал более 30% производства электроэнергии в Ираке. Резкое прекращение поставок грозит энергетическим дефицитом и политической нестабильностью.

Пакистан также несёт ощутимые потери. После закрытия переходов стоимость 12-килограммового газового баллона в Белуджистане, по данным Reuters, выросла примерно с 4500 до 7000 рупий. Страна импортировала около 7000 тонн сжиженного газа в сутки, из которых более 4000 тонн проходили через Габд—Римдан», — рассказал Данилов.

Он подчеркнул, что санкции затрагивают не только иранские компании, но и зарубежных посредников. В августе США расширили ограничения против криптовалютных бирж и финансовых сетей, связанных, по американским данным, с Корпусом стражей исламской революции, а в сентябре санкции затронули 27 иранских авиакомпаний и связанных с ними посредников.

«Наиболее болезненным остаётся давление на судоходство: один крупный нефтяной танкер перевозит 1,5–2 миллиона баррелей нефти, для транспортировки которых по суше потребовались бы тысячи автоцистерн. После морской блокады Иран перенаправил грузопотоки через Турцию, Пакистан, Афганистан, Азербайджан, Туркменистан и Каспий, однако эти маршруты не способны заменить порты Персидского залива. К концу сентября на границах с Турцией, Афганистаном и Азербайджаном ожидали около 17 тысяч грузовиков, а задержки достигали 20 дней.

Простои приводят к порче продукции, замораживанию оборотных средств и перебоям с сырьём и комплектующими. Компании вынуждены увеличивать запасы, что дополнительно повышает спрос на валюту, склады и транспорт и усиливает инфляцию», — пояснил исследователь.

Данилов обратил внимание на различие между официальными заявлениями и реальными действиями соседних государств. Пакистан 16 октября изменил требования к банковской документации для оплаты импорта, а 24 октября подтвердил соблюдение применимых санкционных режимов. При этом, подчеркнул эксперт, прямых доказательств того, что закрытие иракского перехода аш-Шиб 21 октября произошло по требованию Вашингтона, представлено не было. Оценивая перспективы переговоров, Данилов напомнил, что санкции против нефтяного экспорта и банковской системы в 2012–2013 годах стали одним из факторов, приведших к переговорам и заключению ядерного соглашения в 2015 году. Однако нынешняя ситуация отличается тем, что после прямой войны с США и Израилем ядерная программа приобрела для Тегерана ещё большее значение с точки зрения национальной безопасности.

«Вашингтон требует существенного ограничения возможностей Ирана по обогащению урана, тогда как Тегеран настаивает на прекращении блокады портов и снятии нефтяных санкций. Тем не менее перспективы возобновления контактов несколько улучшились. 26 октября Тегеран посетили министр обороны Саудовской Аравии Халид бин Салман, начальник пакистанской армии Асим Мунир и глава турецкой разведки Ибрагим Калын. Обсуждались американо-иранские переговоры и региональная безопасность. По данным Reuters, Пакистан передал Ирану новый компромиссный вариант, а Пакистан, Саудовская Аравия, Турция и Катар потенциально могут выступить гарантами договорённостей. Вероятность возобновления контактов реальна, однако быстрое заключение соглашения менее вероятно», — отметил Данилов.

По его словам, Иран располагает несколькими альтернативными направлениями торговли. Турция остаётся одним из главных сухопутных коридоров; Каспий обеспечивает связи с Россией и Казахстаном; Азербайджан и коридор Север—Юг открывают выход к евразийским рынкам. Однако их возможности ограничивают очереди, инфраструктурные проблемы и незавершённость железной дороги Решт—Астара. Дополнительные маршруты через Туркменистан, Центральную Азию и Афганистан также не обладают достаточной пропускной способностью.

«Иран продолжит использовать посредников в третьих странах, расчёты вне долларовой системы, золото, криптовалюты и бартер. Но полностью изолировать страну с протяжёнными сухопутными границами крайне трудно, а обходные схемы не могут компенсировать объёмы морской торговли.

Главная проблема Тегерана — не отсутствие альтернативных маршрутов, а их стоимость и пропускная способность. Сухопутные коридоры позволяют поддерживать импорт продовольствия, медикаментов и отдельных промышленных компонентов, но не способны заменить морские перевозки нефти и массовых грузов. Это и есть один из ключевых элементов нынешней американской стратегии», — заключил Сергей Данилов.