Опыт Молдовы и выбор Грузии Статья Владимира Цхведиани

В Тбилиси и Кишиневе власти по-разному отвечают на вопрос, стоит ли евроинтеграция утраты государственности. Если Грузия, формально не отказываясь от курса на евроинтеграцию, выбрала путь укрепления государственности и национального суверенитета, то в сегодняшней Молдове на самом высоком уровне звучат рассуждения о перспективах фактической ликвидации собственного государства и присоединения к этнически близкой Румынии.

Президент Молдовы Майя Санду в популярном британском ютуб-подкасте The Rest Is Politics заявила, что в случае проведения референдума о присоединении её страны к Румынии она проголосовала бы «за».

«Посмотрите, что происходит сегодня вокруг Молдовы. Посмотрите, что происходит в мире. Маленькой стране, как Молдова, становится всё труднее выжить как демократии, как суверенной стране и, конечно, противостоять России», — заявила Майя Санду.

При этом она признала, что в настоящее время внутри страны нет консенсуса по этому вопросу и большинство граждан пока не поддерживают идею воссоединения с Румынией: «Большинство людей в Молдове не поддерживают идею воссоединения, в отличие от вступления в ЕС, которое является более реалистичной целью».

Её заявление вызвало широкую дискуссию о дальнейшей судьбе молдавской государственности как в самой Республике Молдова, так и за её пределами. Его прокомментировали и официальные лица Грузии.

Премьер-министр Грузии Ираклий Кобахидзе откровенно выразил удивление намерением лидера Молдовы голосовать за утрату независимости собственной страны: «Такое заявление меня поражает. Политический лидер заявляет, что готов проголосовать за утрату независимости страны. Когда политический лидер делает подобное заявление, я не знаю, какой комментарий могу дать. Это очень печальное событие для Молдовы — страны, которая обрела независимость вместе с нами в начале 90-х годов. Остальное — дело Молдовы, возможно, они сами разберутся в своих проблемах».

Негативно оценил заявление Майи Санду и председатель парламента Грузии Шалва Папуашвили. По его мнению, озвученный президентом Молдовы сценарий утраты независимости направлен на ускорение евроинтеграции страны, однако для Грузии такой путь категорически неприемлем: «Президент страны, которая собирается голосовать против независимости собственной страны, — здесь всё ясно. С этой точки зрения, да, мы действительно «отстаём» от Молдовы… Что поделаешь, мы не можем отказаться от своих трёх тысяч лет истории, которые доказывают: если ты веришь в свою национальную идентичность, то даже «маленькая страна» способна пронести свою государственность сквозь исторический огонь.

В то же время это заявление явно указывает на то, что президент Молдовы и сама скептически относится к перспективе самостоятельного вступления в Евросоюз и невольно поглядывает в сторону сценария ГДР — пути, который привёл Германскую Демократическую Республику в ЕС в тот же день, когда она объединилась с Федеративной Республикой Германии. Что тут скажешь — это тоже путь в Европу, но ценой утраты суверенитета.

Уверен, что и у наших «доморощенных гиперевропейцев» найдётся одна-две страны, которым, сославшись на 78-ю статью, они без промедления передали бы суверенитет Грузии. Для них ведь до 78-й статьи ни одна статья не стоит и гроша. Для нас же вопрос прост: европейский путь Грузии — это путь независимого государства, а не его ликвидации».

Вместе с тем следует учитывать, что Майя Санду в своём заявлении о присоединении Молдовы к Румынии выразила реальные настроения определённой части своего электората, прежде всего тех граждан, которые уже имеют, помимо паспорта Республики Молдова, и румынское гражданство.

Настроения, ориентированные на полную интеграцию с Румынией, действительно существуют в молдавском обществе. И хотя в культуре и исторических судьбах Грузии и Молдовы немало общего, история молдавской государственности и формирования национальной идентичности имеет свои особенности, отличные от грузинского опыта.

И Грузия, и Молдова — православные страны, которые в разное время входили в состав Российской империи, а затем и СССР. Ранее и Молдова (в форме более крупного, чем нынешняя Республика Молдова, княжества Молдова), и грузинские государственные образования находились в составе могущественных мусульманских империй, прежде всего Османской империи, при этом сохраняя внутреннюю автономию.

В XVI–XVIII веках западногрузинские государственные образования — Имеретия, Гурия, Мегрелия и Абхазия — являлись вассалами Османской империи, так же как княжества Валахия и Молдова. Сегодня Валахия и западные земли исторического княжества Молдова входят в состав государства Румыния, тогда как нынешняя Республика Молдова занимает восточную часть этого княжества.

Неудачная для Османской империи война с Россией привела фактически к разделу княжества Молдова в 1812 году. Его восточная часть — территория между реками Прут и Днестр, известная как Бессарабия, — отошла к Российской империи. Оставшаяся часть княжества при этом продолжала сохранять автономию в составе Османской империи. В 1859 году она объединилась с другой османской автономией — Валахией — в единое княжество, которое в 1877 году, с началом очередной русско-турецкой войны, провозгласило независимость и получило название Румыния. В то же время Бессарабия стала обычной губернией Российской империи.

Таким образом, политика Российской империи в XIX веке способствовала тому, что исторические судьбы населения нынешних Румынии и Молдовы разошлись. Та же империя в тот же период консолидировала земли нынешней Грузии в своих границах, что сыграло важную роль в восстановлении грузинской государственности в 1918 году. Впрочем, этот период оказался недолгим: уже в 1921 году страна была занята Красной армией, и возникла Грузинская ССР.

После Первой мировой войны и распада Российской империи Бессарабия на некоторое время оказалась под контролем Румынии. СССР этого не признал, считая Бессарабию «оккупированной территорией». Одновременно на левом берегу Днестра, на советской территории, была создана Молдавская АССР в составе Украинской ССР — на большей части этой территории сегодня существует сепаратистское Приднестровье.

В 1940 году СССР присоединил Бессарабию, и её основная часть вместе с большей частью Молдавской АССР была объединена в Молдавскую ССР.

Таким образом, нынешняя Республика Молдова, являющаяся правопреемницей Молдавской ССР, сформировалась в результате сложных и неоднократных территориальных переделов. И если в момент распада СССР в Грузии национальной идеей стало строительство собственной независимой государственности, то в Молдове, напротив, значительная часть национальной интеллигенции сделала ставку на лозунги «воссоединения» с этнически и культурно близкой Румынией.

Наличие идей «воссоединения с Румынией», в свою очередь, было использовано советскими спецслужбами для разжигания приднестровского сепаратистского движения, которое изначально направлялось прежде всего против перспектив «румынизации». Не следует также забывать, что в начале 1990-х годов Румыния была не членом ЕС, как сегодня, а одной из беднейших европейских стран с серьёзными социально-экономическими проблемами. Поэтому перспектива стать её частью вдохновляла далеко не всех граждан Молдовы.

Важно учитывать и то, что за годы пребывания в составе Российской империи и СССР в Молдове сформировалась собственная культурная среда, не полностью тождественная румынской, развивалась своя литературная традиция. Этому способствовало и то, что в советский период молдавский язык (так в Молдавской ССР официально назывался румынский) был переведён на кириллицу, которая в Приднестровье используется для этого языка до сих пор.

Совместная жизнь с русскими и украинцами в рамках одного государства сделала граждан Молдовы ментально значительно ближе к восточнославянским народам, чем к румынам. Кроме того, на юге Республики Молдова проживает многочисленное тюркоязычное меньшинство — гагаузы, обладающие собственной автономией — Гагаузией. Гагаузы обоснованно опасаются, что отстаивать свою культуру и идентичность в составе крупного национального государства будет значительно сложнее, чем в рамках нынешней Молдовы, и что народ может ожидать ускоренная ассимиляция.

Стремление к присоединению Молдовы к Румынии ещё можно было бы понять, если бы Румыния являлась одним из ключевых центров силы в Европейском союзе, обладала влиянием, сопоставимым с Германией или Францией, и при этом не только сохраняла собственную идентичность, но и транслировала культурное влияние на другие страны Европы. Однако этого пока нет — и в обозримой перспективе не предвидится.

По своему политическому весу и экономическому потенциалу Румыния по-прежнему относится ко «второму эшелону» европейских государств и в целом следует в фарватере политики Брюсселя. При этом та же Венгрия, заметно уступающая Румынии и по территории, и по численности населения, проводит более самостоятельную экономическую политику и последовательно отстаивает свои национальные особенности и идентичность.

В последнее время Румыния «отметилась» и другим — пренебрежением демократическими процедурами и волей избирателей в угоду политическим ожиданиям Брюсселя. У победившего в первом туре президентских выборов, но не устраивавшего европейскую бюрократию и румынских либералов правоконсервативного кандидата Кэлина Джорджеску в декабре 2024 года фактически была отобрана победа: результаты первого тура аннулировали, а ему самому запретили повторное участие в выборах. Это решение Конституционного суда Румынии тогда полностью поддержала Майя Санду, однако оно вызвало резкое недовольство как в самой Румынии, так и в соседней Молдове.

Сегодня далеко не все граждане Молдовы разделяют взгляды Майи Санду. Многие из них, даже идентифицируя себя как румын, не готовы отказаться от суверенного государства даже ради ускоренной евроинтеграции. Тем более подобных настроений нет в Грузии — особенно среди тех, кто осознаёт историческую глубину и уникальность грузинской государственности.

Владимир Цхведиани, Грузия, специально для Caliber.Az