Бакинская формула армянской стабильности Новые реалии Южного Кавказа

В ходе панельной дискуссии на Дельфийском экономическом форуме в Греции секретарь Совета безопасности Армении Армен Григорян, коснувшись событий на Ближнем Востоке и их влияния на армянское государство, произнёс слова, услышать которые ещё пять лет назад было бы нереально. По признанию Григоряна, стоимость топлива в Армении сравнялась с показателем, который был, например, в октябре прошлого года, так что влияние кризиса, спровоцированного блокадой Ормузского пролива, максимально снижено, поскольку из Азербайджана идут поставки нефтепродуктов. И здесь в будничности интонации армянского представителя кроется главное: страна, ещё недавно строившая свою идентичность на конфликте с Азербайджаном, публично признаёт, что её топливный рынок держится в том числе и на азербайджанском экспорте. 

Григорян произнёс это, отвечая на вопрос о том, как Ереван справляется с последствиями двух внешних войн. Он пояснил: столкновение между США, Израилем и Ираном было предсказуемо, признаки были видны задолго до эскалации. Закрытие Ормуза ощутила вся мировая экономика, и сельскохозяйственный сектор Армении в том числе, причем до такой степени, что правительству пришлось субсидировать расходы фермеров. Цены на бензин в стране действительно выросли, но подъём был сбит, и сегодня стоимость литра примерно такая же, как в октябре прошлого года. Удержать уровень удалось потому, что в систему поставок органично встроились азербайджанские нефтепродукты. Сам Григорян отмечает: вашингтонские договорённости лета 2025 года расширили для Еревана возможности смягчать внешние шоки. 

Понять схему сдвига можно, только вспомнив детали снабжения последних тридцати лет. Два основных канала — Россия и Иран — сейчас сами находятся в авральном режиме. Российско-украинская война, удары ВСУ по российской энергетической инфраструктуре и растущий внутренний спрос в России, а также Иран в условиях санкций и блокады — обе энергетические опоры Еревана дали трещину, создав для Армении реальную угрозу энергетического кризиса. 

В пустоту, возникшую из-за краха старой модели, вошёл Азербайджан. Чтобы азербайджанское топливо физически и юридически могло прийти в Армению, требовалось политическое основание. Им стали Совместная декларация и парафированный текст мирного соглашения, подписанные при участии президента США Дональда Трампа в августе 2025-го. До этого любые идеи о торговле с Баку разбивались о внутреннюю армянскую политику и давление диаспоры: даже техническое обсуждение поставок было для любого ереванского чиновника политически токсичным, автоматически включался механизм обвинений в предательстве, капитуляции, «измене памяти жертв». Вашингтон эту токсичность ликвидировал. 

Здесь возникает весьма тонкая грань, часто выпадающая из поля зрения. Азербайджанское топливо пошло в Армению на коммерческих условиях, без политической обвязки. Баку не превращает поставки в инструмент давления. Азербайджанский экспорт в Армению ведёт себя так, как и должно быть: как торговая операция. Парадокс очевиден. Недавний противник оказался более нейтральным и надежным поставщиком. 

В армянском публичном поле вашингтонский мир часто описывают как уступку, как трудный компромисс и как цену за избавление от прошлых позиций. Реальный эффект мира выглядит иначе. Это страховка от внешних шоков, которую Ереван получил ровно в тот момент, когда прежние патроны перестали быть опорой. Это и превращает мир 2025 года из декларации в инфраструктуру, а если называть вещи ещё точнее — в инструмент национальной выживаемости. Именно поэтому попытки развалить вашингтонскую конструкцию извне — со стороны диаспоры, через лоббистские площадки, посредством антиазербайджанской риторики на европейских трибунах — упираются в препятствие неполитического характера: в цену бензина на армянских заправках, которую никакое заявление из Парижа или Брюсселя отменить не в состоянии.

Параллель с Грузией почти полностью идентична. Тбилиси давно получает значительную долю нефтепродуктов из Азербайджана; SOCAR присутствует в грузинской сети АЗС, в газораспределении, ей принадлежит нефтяной терминал в Кулеви. Через грузинскую территорию проходят трубопроводы Баку — Тбилиси — Джейхан и Баку — Тбилиси — Эрзурум — артерии, без которых грузинская экономика столкнулась бы с большими проблемами, и Тбилиси это прекрасно понимает. Разница лишь в том, что Грузии не приходилось заключать мир с Азербайджаном, чтобы пользоваться этим каналом, — он всегда был открыт. Для Еревана открытие канала и было содержанием мира. Итог очевиден. Устойчивость регионального рынка топлива сейчас держится на азербайджанской инфраструктуре, добыче и экспортной способности.

Отсюда более общее наблюдение, к которому подталкивает выступление Григоряна. Южный Кавказ перестраивается вокруг Баку как энергетического узла. Это результат долгой работы, начатой при Гейдаре Алиеве и доведённой до нынешнего масштаба при Ильхаме Алиеве. Трубопроводные коридоры в Турцию и дальше в Европу через TANAP и TAP, меморандум с Евросоюзом об увеличении поставок газа, соглашения с Туркменистаном, транскаспийские перспективы, растущая роль Баку как транзитёра центральноазиатских энергоносителей — всё это делает Азербайджан осевой конструкцией региональной энергетики. Европа встраивает азербайджанский газ в собственную стратегию диверсификации как долгосрочный элемент. 

К этой архитектуре примыкает ещё один слой, который выйдет на первый план в ближайшие годы — Зангезурский коридор, маршрут, легитимированный Вашингтонской декларацией. Транзит через территорию Армении физически соединит основную часть Азербайджана с Нахчываном и дальше с Турцией, а заодно впишется в более широкий проект Среднего коридора — товарного пути из Китая в Европу. Пока западные аналитики спорят о его сроках и мощностях, инвестиции уже идут: азербайджанские портовые терминалы наращивают пропускную способность. Каждый подписанный контракт, каждый введённый в строй причал, каждая линия оптоволокна вдоль нового маршрута — ещё одна ступень, на которую мир 2025 года встаёт всем весом. Ереван, подписав Вашингтонские документы, вписался в эту конструкцию как её составная часть. Прежняя роль препятствия ушла, и чем дальше идёт время, тем меньше остаётся пространства для возврата к модели стратегической враждебности.

То, что держится на бетоне, стали, логистике и топливе, отменяется тяжелее, чем то, что написано на бумаге. В этом смысле сказанное на Дельфийском экономическом форуме в Греции очерчивает новую реальность, возникшую на Южном Кавказе после Вашингтона.