«Трудно адаптироваться к новой реальности, если ее не существует» Как ветеранам победить послевоенный стресс?

«Вьетнамский», «афганский», «иракский»… Сколько кровопролитных войн конца прошлого – начала ХХI столетия, столько и названий у этого тяжелого психофизиологического состояния, которому подвергаются люди, перенесшие природные или техногенные катастрофы, неожиданную гибель близкого человека, пытки, ранения, главным образом участники военных действий. Врачи называют его посттравмат. С 90-х годов ХХ века проблема посттравмата – психотравматического синдрома - стала злободневной и для Азербайджана, а в список его наименований вполне можно включить и «карабахский».

20 июля Caliber.Az посвятил очень важной теме психологической помощи ветеранам Карабахской войны аналитическую статью, а сегодня представляет интервью с Олегом Гуковским, заведующим секцией бодинамики Союза психотерапевтов Украины, где сейчас эта проблема стоит особенно остро.

- В чем заключается работа психотерапевта с воинами, пострадавшими во время военных действий?

- Все зависит от этапа работы, от того, кто именно работает и с кем, а также от других факторов. У военного психолога, который занят с личным составом на боевых позициях, свои задачи. У онлайн-психолога, который помогает решить личные проблемы -  победить послевоенный стресс, улучшить коммуникацию в семье, другие задачи.

Здесь еще нужно понимать цели и этапы медпомощи. Если речь идет о действующих военных, которые находятся в активных боях, то в работе с ними существуют свои методы. Обычно их используют офицеры-психологи в подразделениях. Например, когда подразделение потерпело поражение в бою, имеет потери, погибли боевые товарищи - это зачастую приводит к моральному упадку рядового и офицерского состава. И с ними работают психологи - кадровые военные.

В Украине в 2014 году специалисты не имели прямого контакта с бойцами, но сейчас это приобрело уже более системный характер. К тому же у нас активно функционируют структуры по фильтрации. Они не допускают в бой психологически не подготовленных солдат, так как цена такой ошибки очень большая. Этим занимаются официальные военные психологи.

В процессе же адаптации бойцов, которые в результате ранения оказались в военном госпитале или гражданском медицинском учреждении, многое зависит от возможностей конкретной клиники. К примеру, в Украине, если госпиталь не имеет штатных специалистов, привлекаются общественные организации, волонтеры. Часто это гражданские психологи, сообщества психологов, которые на добровольной основе оказывают поддержку. У нас сегодня очень много инициатив и предложений. В принципе, на этом этапе с ветеранами уже могут работать волонтеры-психологи. В настоящее время появляются разнообразные проекты, программы по работе с переселенцами. Но я надеюсь, что со временем появится больше проектов и по работе с военными.

- В чем основные сложности в процессе адаптации ветеранов войны?

- Сложностей много, но если выделять какую-то одну, то это прежде всего стереотипы и комплексы в связи с обращением к специалистам-психотерапевтам. Почему-то многие не могут преодолеть по этому поводу предрассудки… Правда, сейчас с этим идет на улучшение. Понятно, что ребята, которые находятся на передовой, нуждаются в поддержке. Я это знаю по своим коллегам, и ко мне обращались с такими просьбами. Иными словами, психологическая культура в обществе Украины улучшается. Ребята понимают, что ничего зазорного нет в том, чтобы обратиться за поддержкой к специалисту. Это исходит из того, что мы уже на следующем этапе войны. Начиная с 2014 года было множество обращений, вследствие чего появился опыт разных видов реабилитации, в том числе в госпиталях. Для украинских бойцов психолог - это уже не инопланетянин.

Для борьбы с расхожими стереотипами очень помогают социальные сети, с помощью которых можно распространять информацию, знакомить ветеранов с реабилитационными проектами, конкретными специалистами и т.д. Это может быть и позитивный опыт бойцов, прошедших курс реабилитации. Другими словами – сарафанное радио. Стоит отметить, что более молодое поколение к помощи психолога относится с большим пониманием, нежели люди старшего возраста, с устоявшимся советским военным опытом. Молодежь достаточно открыта к психологической поддержке. Для этого разные лидеры общественных мнений, имеющие психологические образование, периодически поднимают вопросы реабилитации в разных формах и на разных площадках. Думаю, что подвижки в этой области в Украине есть и они будут продолжаться.

- В чем вы видите основную психологическую проблему ваших ветеранов сегодня?

- Основная проблема - незавершенность. Трудно адаптироваться к новой реальности, если ее не существует. Это очень тяжело для многих. Полагаю, что сейчас в Украине немало военных с большим опытом службы чувствуют, что ситуация 2014-го не завершилась. И для них опыт возвращения в гражданское общество остается незавершенным, потому что война продолжается, их боевые товарищи продолжают гибнуть. То есть всё остается в подвешенном состоянии. Сейчас в Украине более честная война по сравнению с 2014 годом. Ее уже трудно назвать гибридной. Но этот фактор незавершённости сильно влияет на возможность адаптации. Если взять тех же американских военных, то для них любая кампания - это больше работа: выполнил миссию и вернулся к гражданской жизни, так как военные действия проходят далеко от их родины. Для них реабилитации начинается с нуля. Простыми словами, человек из одной реальности переходит в другую реальность. А в Украине военнослужащие живут в постоянном процессе военных действий. Они не могут понять, к чему адаптироваться, если даже у них на родине, вокруг их домов идут бои. Это сегодня одна из самых больших проблем в процессе адаптации.

- Как вы считаете, абсолютно всем военнослужащим, побывшим на войне, необходимо проходить процесс адаптации или нужен индивидуальный подход?

- Требуется строго научный подход к проблеме, так как адаптация военных - достаточно специфический вопрос. Убежден, что это социальная проблема. В стране, где была война, всё общество нуждается в реабилитации. И тут неправильно выделять среди всех категорий населения только военных и делать их какими-то ограниченными. Я считаю, что эти люди имеют большой потенциал, чтобы стать носителями мудрости, опыта, занимать ответственные должности и т.д. Эти люди многое видели, многое пережили, и у них произошла большая переоценка приоритетов и ценностей. Они видели то, что многим из нас не дано. И если их трансформация в гражданское общество проходит успешно, это большая удача. Надо искать и реализовывать программы, которые в первую очередь помогают развиваться, стимулируют посттравматическое развитие. И здесь важна роль всего общества. У каждого бойца обычно имеются 20-30 родственников, близких, знакомых, друзей, которые за него беспокоятся и из-за этого тоже пребывают в стрессовом состоянии.

Мы все взаимосвязаны. И эту взаимосвязь нужно постоянно подчеркивать. Из своего опыта скажу, что очень эффективны семейные реабилитации. Я когда-то участвовал в программе «Равный равному». Это когда ветеранам войны помогали такие же ветераны, но уже успешно прошедшие период адаптации. Часто потенциал в подобных программах значительно больше, чем просто обращение к врачу и стигматизация через диагнозы. В целом есть разные уровни проблемы. В медицине ведь есть понятия «первичная помощь, вторичная помощь, критическая помощь». Например, при контузии психическое состояние сопровождается физическими нарушениями, и здесь важно лечиться комплексно, и подход должен быть командный. Но, опять же, для многих более эффективной оказывается поддержка от своих, то есть от таких же ветеранов, бойцов, одним словом, от комьюнити ветеранов. Тогда они возвращаются в свое сообщество, где их понимают и ценят. Многие социально ориентированные психологи говорят, что у большинства ветеранов посттравмат случается не от того, что они пережили на войне, а от того, как их встретили, условно говоря, дома. У нас, к примеру были такие случаи, когда водитель общественного транспорта требовал от ветерана оплатить проезд со словами «я тебя туда не посылал» и т.п. Конечно же, для них подобное пренебрежение может стать большим ударом.  Сейчас, правда, с этим в Украине намного проще, потому что есть всеобщая мобилизация, мы получили более однородный опыт, в чем-то схожий с израильским. Когда в процесс вовлечено все общество - тогда и уровень военного синдрома значительно ниже.

- Что делать близким, если бывший военный самостоятельно не справляется с психологическими проблемами, но и обращаться за помощью к специалисту не хочет?

- Всему обществу нужна базовая психоэдукация. Сейчас на самом деле в украинском сегменте социальных сетей, в частности в Facebook, предоставляется очень много информации по этому поводу, где все подробно описано. Базовая психоэдукация помогает близким, друзьям, родственникам ветерана понять, что с ним происходит в определенный период, что именно он чувствует, какие вопросы ему можно задавать и в целом как ему помочь. Нужно понимать, что даже обычное дружеское похлопывание по плечу побывавшего в боях человека может послужить триггером для его агрессивной реакции. Проще говоря, много таких, на первый взгляд, незначительных моментов, которые близким ветерана нужно бы изучить. Представьте, я считаю, что будет лучше, если родственники ветерана не будут во всем зависеть от специалиста и станут самообразовываться в этой сфере.

- Как, по-вашему, должно помогать государство, существует ли какая-то дорожная карта в этом смысле?

- Очень важно обеспечивать трудоустройство ветеранов. В Украине есть такая программа «Военным - достойный труд!». Она помогает с устройством на работу бывших бойцов. Дело в том, что руководства многих организаций отказываются брать к себе ветерана войны, боятся, что это может доставить какие-то проблемы. А программа выступает именно посредником между ветеранами и организациями. И в этом направлении нужно больше работать. Необходимо, чтобы ребята после войны могли реализовать свой потенциал, развивались в профессиональном плане. Есть проекты по обучению ветеранов разным профессиям, всякие бизнес-курсы для них. Я сам не раз участвовал в таких проектах как специалист по психическому здоровью в комплексных программах по обучению. Это то, что помогает ветерану быть независимым, чувствовать себя самодостаточным, нужным членом общества, а не просто получать социальную финансовую помощь. Известный военный журналист, автор многих книг писал, что слишком хорошая социальная помощь американским военным ведет к тому, что они впадают впал в депрессию, потому что их полностью обеспечивают средствами для жизни и им не к чему стремиться. Кроме того, на них нет никакой социальной ответственности. Парадокс, но такие люди не чувствуют заботы – мол, дали деньги, и делай что хочешь…

Если государство может поддерживать социальные инициативы, в частности предложения самих ветеранов, то это наилучший способ помощи. В Украине уже несколько лет работает Министерство ветеранов. Это новая структура, которая больше других в курсе о потребностях ветеранов военных действий, у них больше автономии, ресурсов, чтобы более качественно и индивидуально поддерживать бывших воинов. Скажем, для одних ветеранов важно жилье, для других работа, третьим нужно получить образование и т.д. И если существует структура, которая сама состоит из ветеранов и лучше понимает их проблемы, то это лучший вариант для помощи им. Это способствует полноценному возвращению ветерана в общество и параллельно трансформации всего общества к лучшему. По моему опыту, эффективно работают ветеранские инициативы. Если государство их поддерживает, они показывают хорошие результаты. Бойцы с большей охотой и удовольствием делятся со своими и верят своим.

- Как Украина справляется с массовыми последствиями непрекращающихся военных действий?

- Считаю, что, увы, недостаточно справляется. Профессиональная реабилитация подразумевает еще и достойную оплату труда специалистов. И с этим в Украине есть определенные проблемы. Когда специалисты помогают из энтузиазма, это снижает их возможности, потому что им ведь надо зарабатывать еще и на жизнь, так что волонтёрской деятельностью они занимаются в свободное от работы время. А значит уделяют меньше сил и времени для помощи своим подопечным. У нас работают в основном волонтёры, которые к тому же вкладывают в это движение и свои собственные деньги. Одним словом, помогают из чистого альтруизма. Мне кажется, что государство больше внимания уделяет гражданским проектам, к примеру - переселенцам, а ветераны остаются на втором плане. Но это мои личные наблюдения. Даже такие организации как Международное движение Красного Креста и Красного Полумесяца, «Врачи без границ» больше внимания уделяют именно гражданским проблемам.