Ормузский капкан: победа или новая ловушка? Аналитика Шерешевского

Президент США Дональд Трамп остановил сокрушительный удар, который намеревался нанести минувшей ночью по критической инфраструктуре Ирана — электростанциям и НПЗ. Это произошло после того, как Тегеран согласился разблокировать Ормузский пролив. Стороны, по всей видимости, пришли к соглашению о двухнедельном прекращении огня. После этого в войне между американо-израильской коалицией и Ираном наступает пауза. Возникло новое, крайне неустойчивое равновесие сил.

США и Израиль не только уничтожили практически всё прежнее руководство Ирана (ликвидации высокопоставленных фигур продолжались все пять недель войны) и значительную часть оборонной промышленности — они находились в шаге от того, чтобы погрузить страну во тьму, лишив её электростанций, НПЗ, топлива, мостов и железных дорог. Это означало бы фактический коллапс государства. Пока США угрожали ударами по энергетике, Израиль наносил удары по крупнейшим предприятиям нефтехимической и металлургической отраслей, а также по железнодорожным узлам.

Во вторник вечером Трамп написал в Truth Social: «На основании разговоров с премьер-министром Пакистана Шахбазом Шарифом и фельдмаршалом Асимом Муниром, в ходе которых они попросили меня сдержать разрушительные силы, направляемые сегодня вечером в Иран, и при условии согласия Исламской Республики Иран на ПОЛНОЕ, НЕМЕДЛЕННОЕ и БЕЗОПАСНОЕ ОТКРЫТИЕ Ормузского пролива, я согласен приостановить бомбардировки и нападения на Иран на две недели. Это будет двустороннее ПЕРЕМИРИЕ!»

Вскоре после этого Высший совет национальной безопасности (ВСНБ) Ирана заявил, что Исламская Республика намерена в течение двух недель вести дипломатические переговоры с Соединёнными Штатами. Переговоры, по данным иранской стороны, должны состояться в пятницу в Исламабаде.

«Это не означает прекращения войны, и Иран примет прекращение боевых действий только… в свете принятия принципов, изложенных в его плане из десяти пунктов», — говорится в заявлении ВСНБ.

После объявления перемирия министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи заявил, что «в течение двух недель безопасный проход через Ормузский пролив будет обеспечен при координации с иранскими вооружёнными силами».

Ранее, в отдельном посте на Truth Social во вторник утром, Трамп пригрозил уничтожить «всю цивилизацию» в Иране, если его лидеры не откроют пролив, через который в мирное время проходит около 20% мировых поставок нефти. Однако после согласия Тегерана снять блокаду президент США «заморозил» решение об ударе.

Ормузский пролив стал мощным инструментом давления Ирана. Его блокада вызвала стремительный рост цен на нефть, что могло спровоцировать глобальную экономическую рецессию (после объявления о снятии блокады цены пошли вниз). Спровоцировав рост цен, Тегеран фактически ударил по мировой, в том числе американской, экономике, что отразилось и на рейтингах Трампа. В ответ президент США задействовал свой главный аргумент — абсолютное военное превосходство в воздухе и реальную угрозу обрушить энергосистему Ирана, уничтожив ключевые элементы современной инфраструктуры. Тегеран отступил.

Долго ли продлится прекращение огня? Две недели — а что дальше?

Новая военно-политическая формула выглядит следующим образом. С одной стороны, ультиматум Трампа оказался достаточно серьёзным, чтобы заставить Тегеран разблокировать Ормузский пролив. Это может укрепить уверенность американского лидера: в своеобразной «ковбойской дуэли» Иран первым моргнул.

С другой стороны, Тегеран продемонстрировал, насколько серьёзные рычаги находятся и в его руках. Блокировать пролив оказалось сравнительно просто: достаточно периодически атаковать танкеры ракетами или беспилотниками. Это приводит к остановке судоходства и фактически «вырезает» из мировой экономики до 15 миллионов баррелей нефти в сутки, которые нечем оперативно заместить. Более того, Иран оставался единственной страной, продолжавшей экспорт нефти через пролив, и даже увеличил доходы.

США не смогли эффективно пресечь блокаду. Для полноценного контроля над проливом им, вероятно, потребовалась бы сухопутная операция — крайне непопулярная внутри страны и сопряжённая с серьёзными потерями. При этом Иран способен в любой момент возобновить блокаду. Трамп это понимает — и это не может не вызывать у него тревогу. Цель Тегерана заключалась в том, чтобы нанести максимальный ущерб и продемонстрировать, насколько опасно с ним вступать в прямое противостояние.

Что в итоге окажется сильнее в глазах Дональда Трампа — страх перед повторной иранской блокадой Ормузского пролива или уверенность в собственной силе и слабости противника, уступившего ультиматуму?

Позиции сторон на переговорах остаются непримиримыми. США требуют от Ирана полного отказа от обогащения урана («ноль обогащения») и прекращения развития ракетной программы. В случае выполнения этих условий Вашингтон готов снять экономические санкции, а Трамп получил бы возможность представить это как свою крупную внешнеполитическую победу и новое выгодное для США ядерное соглашение.

Однако Иран не намерен идти на такие уступки. Его требования также носят заведомо невыполнимый характер: Тегеран отвергает идею «нулевого обогащения», настаивает на выводе американских войск из Персидского залива и требует компенсаций за ущерб, нанесённый в ходе войны.

Если договорённости достигнуты не будут, если не появится долгосрочное ядерное соглашение — что дальше? Хрупкое перемирие без мира? Решится ли Трамп вновь втянуться в войну с Ираном, рискуя попасть в ту же ловушку? Мы этого не знаем. Но возникает и другой сценарий: что произойдёт, если он, наоборот, не рискнёт?

Среди аналитиков и публичных комментаторов уже звучит критика в адрес Трампа. По их мнению, ситуация выглядит следующим образом: президент США начал войну с целью заставить Иран отказаться от ядерной и ракетной программ, а завершил её тем, что добился лишь разблокировки Ормузского пролива — который до конфликта вообще не был перекрыт.

Эта критика в целом справедлива, но с важной оговоркой. Военная мощь Ирана существенно подорвана: оборонная промышленность и гражданская экономика подверглись тяжёлым ударам, административная система частично дезорганизована. При этом режим находился в сложном положении ещё до войны. В январе прошли массовые протесты, вызванные экономическим спадом. В последние недели появились признаки партизанской активности в отдельных регионах. Страна сталкивается с водным кризисом из-за опустынивания, энергетическими проблемами вследствие неэффективной работы электросетей, а также с разрушительным воздействием санкций и коррупции. Инфляция достигает 50%, уровень бедности — около 70%. После войны ситуация только ухудшилась, и режим, с высокой вероятностью, будет сосредоточен на собственном выживании.

К тому же, хотя Израиль на данном этапе подчинился позиции Трампа, это не означает, что в будущем он откажется от новых ударов по Ирану. Учитывая его полное господство в воздухе, такие операции остаются технически осуществимыми — если только Вашингтон не введёт жёсткие ограничения.

Однако вопрос в том, обладает ли Трамп достаточным влиянием на премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху, чтобы удерживать его от эскалации. От этого зависит многое.

Ключевой вопрос остаётся прежним: что произойдёт, если Иран продолжит отказываться от требований США о «нулевом обогащении» и попытается восстановить свою ядерную программу? Как отреагирует Трамп? В подобной ситуации отказ от жёстких действий может быть воспринят внутри США — как обществом, так и политическими элитами — как проявление слабости. Поэтому вопрос о возможном возобновлении войны остаётся открытым.

Против новой эскалации говорит фактор Ормузского пролива и те масштабные последствия, которые вызвала его блокада. Этот опыт не может не вызывать серьёзных опасений у Трампа: повторное попадание в подобную ловушку нежелательно.

В пользу возобновления конфликта говорит противоположный аргумент: Тегеран всё же уступил под угрозой разрушения инфраструктуры и снял блокаду пролива, продемонстрировав уязвимость. При этом он по-прежнему не готов идти на уступки по ключевому вопросу — ядерной программе.

В итоге сложилась ситуация стратегической неопределённости, которая будет напрямую влиять на цены на нефть и более широкий спектр глобальных процессов.