Выстрел в спину: Халиса и кровавый путь Вазгена Саркисяна Разоблачение и факты

Село Халиса в Араратском районе Армении сегодня называется Ноякерт. Название сменили, как меняли имена сотням азербайджанских сёл по всей территории Армении. К концу 1988 года в Халисе не осталось ни одного азербайджанца. Те, кто жил здесь поколениями, были изгнаны за несколько ноябрьских дней 1988 года под угрозы, удары, обыски, изорванные в клочья паспорта на дороге. Среди тех, кто руководил изгнанием, ходил по дворам с клеёнчатым пакетом и собирал отнятое у выгоняемых золото и прочие драгоценности, был молодой националист по имени Вазген Саркисян — будущий «спарапет», будущий министр обороны, будущий национальный герой Армении, чьим именем сегодня названа Военная академия Министерства обороны Республики Армения и одна из крупнейших улиц Еревана.

Нет, это не реконструкция азербайджанской стороны. Это пересказ свидетельства очевидца — армянки, активной участницы так называемого «карабахского движения», родной сестры командира одного из первых националистических отрядов, лично знавшей Саркисяна и его круг. Светлана Маркарян изложила всё в книге «Кракоц тикункиц» — «Выстрел в спину». Книга вышла на армянском, годами лежала в тени и в широкое русскоязычное пространство попала благодаря исследователю и блогеру Альберту Исакову, который обнаружил её, перевёл и опубликовал ключевой фрагмент на своём YouTube-канале с прямой ссылкой на оригинал. Это превращает текст Маркарян в публичный документ, который Ереван уже не сможет ни обойти, ни объявить азербайджанским фейком. Документ существует. Он на армянском. Автор — армянка.

Из этого простого обстоятельства разворачивается обвал, который армянская историография фальсифицировала почти 40 лет. Базовый ереванский тезис о событиях 1988–1989 годов строится на симметричной конструкции: в Сумгайыте и Баку армян якобы убивали в ходе погромов, а из Армении азербайджанцы «уехали сами», «обменялись домами», «получили компенсации», «спокойно покинули» свои сёла. Эта конструкция несущая. На ней держится концепция «единственной жертвы», на которой, в свою очередь, выстроена вся армянская внешнеполитическая позиция по карабахскому кейсу — от советских лет до Вашингтонской декларации 2025 года. Если убрать симметрию и показать, что азербайджанцев из Армении жестоко изгоняли те самые люди, которые потом стали национальными героями, — рушится всё. Рушится моральный пафос армянской стороны. Рушится право Еревана говорить с Баку с интонацией обвинителя.

Книга Маркарян выбивает этот фундамент. Делает это не азербайджанский историк, не журналист Caliber.Az и не бакинский политолог в эфире. Делает это женщина, которая в 1988 году одной из первых в Арташате распространяла идеи «миацума». Маркарян пишет не из филантропии к азербайджанцам. Она пишет из ненависти к Саркисяну, который посадил её родных, и к Тер-Петросяну, который это санкционировал. Её книга — внутриармянский счёт, и именно поэтому её свидетельство о событиях в Халисе обладает абсолютной убедительностью. Она не пыталась реабилитировать жертв этнической чистки — это вышло у неё попутно, как «побочный эффект» главного сюжета.

А сюжет следующий. Поздняя осень 1988 года, Араратский район. Группа армянок из Баку, размещённых в Арташатском театре, просит автобус, чтобы поехать в азербайджанонаселенные сёла соседнего района и попробовать обменяться домами.Азербайджанцы Халисы и Шидлу пока в своих домах, встревожены, дежурят по ночам, Маркарян едет на автобусе с тридцатью бакинскими армянками в Халису, где их встречают с подозрением, но не враждебно. Кто-то из жителей села соглашается обсуждать обмен. Темнеет, водитель боится возможного вооружённого нападения, группа уезжает. На следующее утро в Арташате к Маркарян подходит член местного комитета «Карабах» по имени Герос и требует прекратить поездки. Цитируется приказ Вазгена Саркисяна, переданный через посредника: араратские азербайджанцы — «наша доля», арташатцы пусть сами разбираются со своими.

Вазген Саркисян

Эта фраза — «наша доля» — стоит того, чтобы остановиться на ней. Она звучит как реплика из протокола разбойничьей бригады, делящей территорию. Не «вопрос требует координации», не «процесс обмена надо организовать», — а «наша доля». В этих двух словах заключено всё содержание происходившего: организованная операция с разделением районов между группировками, с распределением ролей, с пунктами сбора ценностей и с заранее обозначенными командирами. Делёж имущества и людей. 

Маркарян, разозлённая, едет в Халису снова — на следующий день, не подчинившись запрету. И попадает в ад. Улицы села усыпаны документами и паспортами, часть из них разорвана. На дороге грузовик и жёлтые «Жигули». Возле «Жигулей» — Камо, инвалид без одной ноги, на костылях, наблюдает с яростью. Вазген Саркисян быстро ходит по азербайджанским домам и распоряжается ворвавшимися туда армянами, в руках у него клеёнчатый пакет, в который сдают отнятые у азербайджанцев золото и деньги. Подъезжают арташатские «коллеги» во главе с Геросом и Седраком, привозят с собой нескольких женщин для обыска тех, кто уже сидит в кузове грузовика. Азербайджанцев выводят из домов под ударами и заставляют залезать в кузов грузовика; тех, кто сопротивляется, бьют до крови.

В этом аду — две сцены, которые будут стоять у Маркарян перед глазами всю оставшуюся жизнь и которые превращают «Выстрел в спину» из частной мемуарной книги в исторический документ международного значения. Сцена первая. К грузовику волоком тащат женщину лет семидесяти пяти. Она кричит по-армянски — да, по-армянски, она прекрасно говорит на нём, как и весь её круг старшего поколения: «Не уйду из своего дома, убейте меня». Её насильно подводят к грузовику, она сопротивляется. Подходит инвалид Камо, поднимает костыль и со всего размаха бьёт пожилую женщину по животу и груди. Бьёт ещё. Ещё. Её лицо в крови. Двоюродный брат Маркарян, двадцатидевятилетний свидетель этой сцены, на следующее утро ляжет в постель с горячкой и пролежит так два месяца, повторяя в бреду: «Перед глазами не уходит та старуха. Представлял, будто это моя мать».

Сцена вторая. К Маркарян подходят три молодые азербайджанки. Одна из них — лет семнадцати-девятнадцати — на восьмом или девятом месяце беременности. Две другие держат её под руки и умоляют помочь безопасно подняться в кузов: «Сестричка, сестричка, она беременная, вот-вот родит». Маркарян идёт с ними к грузовику и просит, чтобы беременную пропустили без побоев. Сверху двое азербайджанцев тянут её за руки, чтобы поднять, — и вдруг четыре мужские руки снизу хватают её и валят на землю под ноги толпе. Беременная женщина оказывается под ногами разъярённых мужчин с искажёнными от ненависти лицами. Когда Маркарян поворачивается, её уже уложили в кузов, подложили одежду под голову; жива ли она и жив ли ребёнок — никто не знает. Стоявшая рядом армянка из Баку шепчет: «Если не умерла, то обязательно умрёт».

Это — Халиса, ноябрь 1988-го. Это — то, что в армянской исторической литературе называется «исходом азербайджанцев из Армении». Это — фундамент, на который потом легли «героические биографии» «национальной освободительной борьбы». И именно поэтому фигура Вазгена Саркисяна, ходящего среди этого ужаса с пакетом для драгоценностей, важна не как биографический эпизод, а как структурная характеристика всего армянского националистического проекта конца восьмидесятых — начала девяностых. Спарапет, военачальник, министр обороны, портреты которого висят в кабинетах ереванского генштаба, начинал не как «защитник родины». Он начинал как организатор грабежа азербайджанских сёл и сборщик отнятого золота. И эту биографию знал каждый, кто был рядом с ним в те годы.

Знала её и Маркарян. В девятой главе её книги есть эпизод, который, если бы он попал в нормальную международную юрисдикцию, закрыл бы для Саркисяна любую дверь. Апрель 1990 года, толпа поднимается к мемориалу Цицернакаберд почтить память жертв событий 1915 года. В толпе Маркарян окликает Саркисян. Он встревожен и зол. Он спрашивает её: правда ли, что она рассказала бойцам отряда её брата о деньгах, привезённых из Халисы. Маркарян отвечает: да, потому что мы просили деньги на оружие, мы «воюем с общим врагом». Саркисян выпаливает: «Из этих денег мы не можем дать никому ни копейки, потому что мы добыли их ценой своей жизни, и они наши». Дальше он говорит, что начальнику милиции Арарата уже передано шестьдесят тысяч рублей из тех же отнятых у азербайджанцев денег, чтобы дело замять.

Микаэл Арзуманян отдачет честь Вазгену Саркисяну

Есть в книге ещё один штрих, который стоит отдельного внимания. Маркарян, описывая ноябрь того года, мимоходом роняет фразу: «после всех ужасных погромов и варварства ещё ни у одного азербайджанца даже нос не был разбит». Она пишет это буквально за две страницы до описания Халисы, где костылём ломают рёбра пожилой женщине и беременную валят под ноги толпе. Это не противоречие в логике автора — это структура самосознания армянского националистического движения той эпохи. Изгнание двухсот тысяч азербайджанцев из Армении просто не воспринимается как событие, требующее моральной фиксации. О том, что в Гугарке в ноябре 1988 года убили двадцать азербайджанцев — по армянским же официальным данным, — Маркарян даже не вспоминает. Это происходит за пределами её морального поля зрения. И это, возможно, самое страшное в её книге: автор не лжёт, она искренне не считает то, что описывает, чем-то, что должно мешать её сну.

Из халисского эпизода тянутся прямые нити в политическую биографию современной Армении. Отряд Самвела Маркаряна, брата Светланы, был расформирован весной 1990-го и лёг в основу «Армии независимости» — структуры, которую тогда же оформляли Мовсес Горгисян и только что освобождённый из тюрьмы Ашот Навасардян. Из этого же отряда 2 апреля 1990 года была создана Республиканская партия Армении — та самая партия, идеологически наследующая идеи Гарегина Нжде с его цегакронистской расовой доктриной, которая впоследствии десять лет руководила страной через Сержа Саргсяна и продолжает быть одной из ведущих политических сил Армении сегодня. Деньги, отнятые в Халисе, шли в основном в фонд этого движения. Часть пошла на покупку оружия в России, часть — на содержание боевиков, часть, по свидетельству самой Маркарян, осела в руках комитетов: «ни одна копейка не послужила своему истинному назначению. Они были присвоены членами комитетов, которые именно тогда заложили основы будущего обмана и разграбления страны».

Это означает, что Карабахская война финансировалась в том числе средствами, отнятыми у изгнанных азербайджанских семей. Грабёж 1988 года конвертировался в оружейные закупки 1990–1991 годов и в военные операции 1992–1994 годов. Вазген Саркисян не «прошёл путь от активиста до министра». Он сначала ограбил азербайджанские сёла, потом на эти деньги закупил оружие, потом этим оружием воевал в Карабахе, потом получил министерский портфель за то, что сделал прежде. 

И это в равной мере биография Роберта Кочаряна, Сержа Саргсяна, Ашота Навасардяна, Мовсеса Горгисяна, Монте Мелконяна и всего пантеона армянских «героев». Кто-то из них в Халисе не был лично, но все они принадлежали к той же сети. Те, кто этих имён не помнит, могут просто пройтись по карте Еревана и прочитать таблички. Военная академия имени Вазгена Саркисяна. Парк имени Вазгена Саркисяна. Улица Вазгена Саркисяна — одна из центральных в Ереване. Похоронен он в «Ераблуре» с государственными почестями как национальный герой. Республиканская партия Армении, основанная его кругом, остаётся системной политической силой. А Кочарян претендует на возвращение в большую политику. 

Из всего этого вытекает простой и тяжёлый вывод. Современная армянская государственность не порвала с генеалогией этнической чистки — она институционально продолжает её чествовать. Это не аберрация и не пережиток, который вот-вот выправится. Это структурная черта политического сознания. Никаких государственных извинений азербайджанскому народу за изгнание двухсот с лишним тысяч человек из Армении в 1988–1991 годах не принесено. Никаких уголовных дел по фактам, описанным в книге Маркарян, не возбуждено и возбуждено не будет. Никакой реституции, никакого признания, никакой работы памяти. На сайте Министерства обороны Армении и сегодня страница, посвящённая «спарапету», молчит о Халисе. И эту страницу читают курсанты Военной академии его имени.

Между селом Халиса осенью 1988 года и любым нынешним ереванским заявлением о «мирной повестке» лежит непризнанная масса жертв. Светлана Маркарян написала свою книгу, потому что не смогла молчать про то, как Саркисян посадил её брата. У неё были личные мотивы — частный счёт с конкретным человеком. А пока официальный Ереван молчит, говорить за беременную семнадцатилетнюю азербайджанку, упавшую под ноги толпе на главной улице Халисы, за семидесятипятилетнюю женщину, забитую костылём инвалида, за семидесятидвухлетнего старика, у которого ногами выбивали кровь из лица, прежде чем сорвать с шеи золотую цепь, — будут другие. Те, кто помнят… Мы помним!