Между Сольферино, Хайденом и Азербайджаном Хронология деградации МККК

24 июня 1859 года, к закату второго дня битвы при Сольферино, на холмистой равнине Ломбардии лежало около сорока тысяч раненых. Французская и сардинская армии стояли против австрийской, и в считанные часы поле превратилось в сплошное месиво. Среди тех, кто не должен был там находиться, оказался швейцарец тридцати одного года, ехавший просить аудиенции у Наполеона III по делам алжирских концессий. Анри Дюнан застрял в Кастильоне-делле-Стивьере, городке за линией фронта, где раненых сложили в церквях, на улицах и под навесами без врачей и без присмотра. Он не был ни медиком, ни военным, ни философом. Он был набожным женевским коммерсантом, и единственное, что он сделал, было простым: он перестал различать раненых на французов, итальянцев и австрийцев. Местным женщинам, которым Дюнан начал помогать, он повторял короткую фразу — tutti fratelli, то есть «Все люди — братья». Из этой фразы, произнесённой в провинциальной церкви Сан-Маурицио, и из небольшой книги «Воспоминание о Сольферино», написанной по возвращении в Женеву, выросла идея, которая через несколько лет получила название: Международный Комитет Красного Креста.

30 октября 1910 года в швейцарской деревне Хайден, в комнате муниципальной богадельни для престарелых, тот же человек умер. Восемьдесят два года, нищета, безвестность, скромная пенсия от русской вдовствующей императрицы. Несмотря на то, что Дюнан стал первым лауреатом Нобелевской премии мира, последние годы он провел в приюте, живя в бедности и одиночестве после банкротства. Он распорядился похоронить его без церемонии и без надгробной речи. Между Сольферино и Хайденом — полвека. За эти полвека идея Дюнана успела превратиться в движение, в первую Женевскую конвенцию, в эмблему, ставшую одним из самых узнаваемых гуманитарных символов современного мира, и параллельно — в институциональную структуру, которая собственного основателя сочла обременительным для своей репутации и в 1867 году, после его коммерческого банкротства, исключила из своих рядов. Между этими двумя событиями — битвой при Сольферино и богадельней в Хайдене — умещается весь нравственный объём идеи и весь институциональный сюжет её предательства.

8 мая 2026 года будет отмечаться Всемирный день Красного Креста и Красного Полумесяца, учрежденный в честь основателя МККК Анри Дюнана, который родился в этот день в 1828 году. Будут перечислены, как и каждый год, семь основополагающих принципов МККК: гуманность, беспристрастность, нейтральность, независимость, добровольность, единство и универсальность. Будут вспоминать Дюнана, чьё имя организация когда-то предпочла стереть из своих протоколов. И ни один из этих ритуальных принципов уже давно не имеет того веса, какой он имел, когда коммерсант из Женевы плакал над раненными при Сольферино.

Историю исключения Дюнана из им же созданного комитета сегодня мало кто помнит, а зря. В ней закодированы все будущие свойства организации. Деловая авантюра Дюнана в Алжире провалилась, женевский Crédit Genevois разорился, и в кальвинистской Женеве разразился скандал. Гюстав Муанье, юрист и председатель Женевского общества общественного блага, фактический архитектор институциональной формы и генеральный директор Красного Креста, без колебаний потребовал, чтобы Дюнан покинул комитет. 25 августа 1867 года тот подал в отставку с поста секретаря, 8 сентября его исключили окончательно. Тридцать лет он провёл в нищете в разных уголках Европы, прежде чем был обнаружен в Хайдене. Когда между основателем-банкротом и буржуазной респектабельностью пришлось выбирать, комитет выбрал мгновенно. Это структурное предпочтение — институциональная репутация важнее неудобной человечности — никогда не покидало Красный Крест. Оно лишь становилось менее заметным по мере того, как женевское частное начинание разрасталось до ведомства с восемнадцатью тысячами сотрудников, бюджетом в два миллиарда швейцарских франков и сетью представительств в десятках стран. Всё, что мы видим сегодня — украинские пленные, к которым организация не имеет доступа четвёртый год подряд, парадные визиты к режимам, пытающим людей, — растёт из той же логики 1867 года. Дюнана исключили не потому, что он провинился перед идеей. Его исключили потому, что он стал неудобен для институции.

Если очистить семь принципов от риторики, которая нарастает на них каждое 8 мая, и приложить их к практике последних лет, обнаружится, что от каждого из них осталась пустая форма. Возьмём не самый громкий, но весьма показательный для нас случай. Согласно сведениям, представленным самим Международным Комитетом Красного Креста Государственной комиссии Азербайджанской Республики по делам военнопленных, заложников и пропавших без вести граждан, в период Первой Карабахской войны сотрудники МККК посетили в местах содержания 54 гражданина Азербайджана, взятых в плен в оккупированном на тот момент Карабахе. Эти 54 человека были официально зарегистрированы. Были известны места их содержания. Были даты посещений делегатами Красного Креста, оформленные согласно протоколу. Что произошло дальше? Тела 17 из 54 пленников были возвращены. О тридцати трёх было сообщено, что они умерли в местах содержания, однако тела возвращены не были. О судьбе ещё четырёх МККК не предоставил вообще никаких сведений.

В этой кошмарной статистике обвиняется не только армянская сторона. В ней обвиняется в том числе и сам Красный Крест. 54 человека организация увидела, зарегистрировала, проверила, занесла в свои списки. Из них живыми никто не вернулся. 37 «растворились» в застенках армянских сепаратистов. Что значила «беспристрастность» Международного Комитета для этих пятидесяти четырёх человек? Что означала «человечность» в случае, когда организация была официально осведомлена об их существовании, навещала их, подтверждала их статус — и не смогла, вернее, не сочла нужным добиться даже того минимума, который называется передачей останков? 

Можно возразить, что у МККК нет ни армии, ни санкционных рычагов. Это правда. Но речь не о принуждении. Речь о моральном голосе. После того как формально-протокольные визиты не дали результата, где было публичное заявление? Где расследование причин провала? Где память, которая держала бы этот случай на виду тридцать лет? Это документированное институциональное поражение Красного Креста, о котором сама организация предпочитает не вспоминать ни 8 мая, ни в любой другой день.

Чтобы понять, почему такое забвение возможно структурно, необходимо рассмотреть один факт более пристально. Международный Комитет Красного Креста, обращающийся к миру с интонацией международной организации, в правовом смысле является частной швейцарской организацией, действующей на основании швейцарского законодательства. Не межправительственным агентством, не органом ООН, не структурой многостороннего права. Швейцарской неправительственной организацией, наделённой международными конвенциями операционными мандатами, но юридически и институционально остающейся приватной структурой одного государства. Это юридическая «мелочь», которой сама организация не любит уделять внимания, потому что из неё вытекают неудобные вопросы. МККК говорит от имени международного сообщества и одновременно остаётся аппаратом одной страны.

Из этой двойственности вытекает весьма показательное наблюдение. Все президенты МККК со дня основания в 1863 году — без единого исключения — швейцарские граждане. Это закреплено в уставе организации. Внутри структуры, насчитывающей около 18 тысяч сотрудников по всему миру и опирающейся на труд десятков тысяч волонтёров самых разных национальностей, представители всех мыслимых паспортов могут занимать любые должности, кроме одной — самой высокой. Это форма национальной монополии, которую сложно описать иначе, чем дискриминацией. Если бы любая международная структура — Организация Объединённых Наций, Всемирная организация здравоохранения, МАГАТЭ — закрепила в уставе требование, чтобы её генеральный секретарь или генеральный директор был гражданином одной конкретной страны, это вызвало бы дипломатический скандал. Для МККК это норма, которая воспринимается как часть швейцарского декора, наподобие сыра и часов. Парадокс в том, что организация, в каждом своём заявлении говорящая о всеобщности и равенстве, во главе своей собственной структуры закрепила исключительный национальный признак.

Если держать эту рамку в уме, всё, что мы видим в новостях последних лет, складывается в один и тот же узор. Так называемые «Московские конвенции», подготовленные украинскими правозащитниками, прямо обвиняющие Красный Крест в попустительстве. Назначение в 2024 году Пьера Кренбюля генеральным директором МККК — того самого Кренбюля, который пятью годами ранее был отстранён от руководства БАПОР за взятки и любовницу: его карьерное возрождение через женевскую дверь Красного Креста — это отдельная иллюстрация того, насколько гибкими становятся моральные стандарты организации, когда речь заходит о собственной кадровой и институциональной логике. И на этом фоне — публикации в Caliber.Az о (без)деятельности МККК, которые сами по себе тянут на отдельный учебник институционального поведения. 

Во время Второй Карабахской войны 2020 года заявления женевского аппарата концентрировались вокруг ситуации в Ханкенди и в зоне контроля сепаратистов, тогда как обстрелы Гянджи, Барды, Тертера в риторическом фокусе организации последовательно не замечались. Та же асимметрия повторилась в сентябре 2023 года, после локальных антитеррористических мероприятий, когда МККК публично говорил почти исключительно языком армянской стороны, оставив без внимания тот факт, что речь шла о восстановлении суверенитета на международно признанной территории Азербайджана. Между этими двумя временными точками — факты контрабанды в автомобилях, связанных с МККК. Например, в ходе пограничного досмотра в Лачине были выявлены незадекларированные мобильные телефоны, запасные части к ним, блоки питания, сигареты, бензин. Сам МККК отрицал причастность, заявив, что контрабанда осуществлялась наёмными водителями на их личных автомобилях, «временно» носивших эмблему организации. Однако сам факт подобных инцидентов — перевозка незадекларированных товаров под прикрытием гуманитарной эмблемы — подрывал основы доверия и свидетельствовал о как минимум серьёзных изъянах в контроле организации за собственными операциями. А за всеми этими страницами стоит одна старая и тщательно обходимая стороной глава, без которой не понять суть МККК: в годы Второй мировой войны делегаты Международного Комитета посещали Терезиенштадт — пересыльный лагерь, через который нацисты отправляли евреев на уничтожение, — и писали из него обстоятельные, вежливые отчёты о приемлемых условиях содержания. Между терезиенштадтскими отчётами и судьбой пятидесяти четырёх азербайджанцев, посещённых, зарегистрированных и потерянных, лежит одна и та же институциональная привычка — приоритет аккуратной протокольной формы над содержанием.

8 мая в Женеве снова будут произнесены семь слов: гуманность, беспристрастность, нейтральность, независимость, добровольность, единство и универсальность. О 37 азербайджанцах, посещённых делегатами и не вернувшихся домой ни живыми, ни мёртвыми, в этих речах не будет ни слова. И это, пожалуй, самое точное из всего, что можно сказать о сегодняшнем Красном Кресте. В 19 веке Дюнан говорил с ранеными. В наше время его наследники в Женеве говорят о себе. Между этими двумя периодами уместилось всё, что произошло с организацией за сто шестьдесят три года.