Звук закрывающейся двери Баку обнулил Европарламент

Решение Милли Меджлиса Азербайджана прекратить какое бы то ни было сотрудничество с Европейским парламентом по своей сути является констатацией факта, давно свершившегося: никаких контактов не было уже давно.

Были резолюции, которые писались в Брюсселе и Страсбурге, спешно выносились на голосование, иногда в пятницу под занавес сессии, когда в зале оставалась горстка депутатов от профильных групп, и принимались с тем характерным энтузиазмом, который испытывают судьи, выносящие приговор тому, на кого их юрисдикция всё равно не распространяется.

Баку на шоу под названием «очередная бумажонка от ЕП» реагировал тактическим молчанием, поскольку знал этому цену. Но, как говорится, все имеет свой ресурс, и в какой-то момент молчание перестает быть стратегией и становится снисхождением. Вот этот момент и зафиксирован в решении азербайджанского парламента.

Чтобы понять неотвратимость и необходимость подобного шага, достаточно пересчитать резолюции, принятые в Страсбурге после того, как Азербайджан осенью 2020 года одержал победу во Второй Карабахской войне, освободив свои земли от армянской оккупации, а в сентябре 2023-го полностью восстановил свои территориальную целостность и суверенитет. Их было 13, и каждая из них писалась по одному и тому же сценарию. Сначала шла обязательная преамбула о «глубокой обеспокоенности», потом следовал набор выдуманных от «А» до «Я» обвинений, затем — рекомендации в адрес Совета ЕС и Еврокомиссии. 

В 2021–2022 годах Европарламент защищал «армянское культурное наследие в Карабахе» — категорию, которую сам и сконструировал, потому что в строгом смысле слова речь шла о фальсифицированном армянами наследии Кавказской Албании, на что в ЕП благополучно закрывали глаза. В 2023-м, когда Азербайджанская армия в ходе однодневной антитеррористической операции ликвидировала ошметки сепаратистского режима в Карабахе, фокус сместился: в Европарламенте начали трезвонить о «гуманитарном кризисе и защите прав армянского населения», предлагая ввести санкции.

В 2024–2025-м острие «резолюций» было переведено на вектор прав человека и климатической конференции: следовало лишить Азербайджан права на проведение COP29 либо скомпрометировать нашу страну. Первой указанной цели достичь не удалось, поэтому переключились на вторую, но в итоге евродепутаты тоже остались несолоно хлебавши.

Эта последовательность интересна не сама по себе, а тем, что она говорит о методе. Европарламент работает рывками. У него нет видения — у него есть предвзятое отношение к Азербайджану, которое он подтверждает с регулярностью, не зависящей от происходящих на Южном Кавказе событий, и упорством, достойным лучшего применения. То есть, если то или иное событие можно подогнать под заданные лекала — его используют, если ничего подходящего нет— оно изобретается.

В разное время в резолюциях Европарламента побывали и «культурное наследие», и «политические заключённые», и «пытки», и «экологические преступления», и «нарушение прав журналистов». Этот ассортимент удивительным образом совпадает с темником, который годами публикуют структуры армянской диаспоры в Брюсселе и Париже, и данное совпадение  — отнюдь не случайно. Оно объясняется тем, что значительная часть резолюций по Азербайджану в самом прямом смысле слова является лоббистским продуктом.

И вот тут стоит сказать прямо: Европейский парламент в его нынешнем состоянии перестал быть структурой, мнение которой можно принимать всерьёз, не делая поправок на репутацию, тем более что у реноме ЕП есть конкретный медийный эквивалент — «Катаргейт». Этот скандал 2022 года, когда вице-председатель Европарламента гречанка Ева Кайли была задержана по подозрению в получении взятки, а у её отца Александроса Кайли обнаружили чемодан, набитый евро, был не эпизодом. Он стал диагнозом. Следствие установило сети влияния, и за первой волной задержаний последовала вторая — по делу о китайском лоббизме, в центре которого оказались отношения отдельных депутатов с Huawei. Параллельно европейская пресса, которой нельзя отказать ни в дотошности, ни в объективности, стала публиковать материалы об устойчивых связях нескольких фракций с российским капиталом — и здесь самым известным сюжетом стала история политической группы «Идентичность и демократия».

Армянская сеть на этом фоне выглядит почти академической: она работает медленнее, разыгрывает культурную и религиозную карту, проводит исторические аналогии — но именно она поставляет в Страсбург основной поток антиазербайджанских резолюций.

Получается странная конструкция. Институт, которому международная репутация полагается по статусу, добровольно превратил себя в платформу, где наиболее ярко проявляются те самые пороки, в борьбе с которыми он претендует быть всемирным эталоном. Европарламентарии глаголят о коррупции в других странах, не имея сил вымести сор из своего дома; критикуют исламофобию — и в их же кулуарах звучит лексика, которую трудно отличить от той, что превалировала в правых таблоидах двадцать лет назад; говорят о свободе печати — и заглушают любую попытку критики через регламентные процедуры. Но самое неприятное в Европарламенте — даже не лицемерие, а то, что в его стенах оно стало профессиональным и должностным как апостиль.

В ЕП хорошо оплачивается работа «свадебных генералов»: зарплата, надбавки, командировочные, выплаты за «общую расходную деятельность», которые не сопровождаются обязательством отчитываться, штат ассистентов, перелёты между Брюсселем и Страсбургом — все это обходится европейскому налогоплательщику в приличную сумму, давно ставшую предметом возмущённых расследований Европейской счётной палаты и качественной прессы.
 
Это — институт, который тратит много, может мало и оправдывает свое существование активностью на тех направлениях, где его реальные полномочия минимальны: правозащитная риторика, символические резолюции, награды за «свободу мысли», парламентские слушания с заранее известным набором свидетелей. В этой логике Азербайджан оказывается удобным объектом. Он далеко, он мусульманский, он богатый, он не входит ни в один блок, который бы автоматически защищал его. Так что, против него можно голосовать без последствий.

Без последствий — до сегодняшнего дня. Решение Милли Меджлиса окончательно нивелирует эту аксиому ЕП. Работа в Комитете парламентского сотрудничества ЕС — Азербайджан, который оставался последним формальным каналом контакта, прекращается. Дан старт процедуре официального выхода из Парламентской ассамблеи «Евронест», в которой азербайджанская делегация и без того уже несколько лет отсутствовала на ключевых заседаниях.

Посол Евросоюза Мариана Куюнджич вызвана в МИД, ей вручена нота, и это шаг отдельный — потому что он отграничивает Европарламент от Союза в целом. Баку говорит дипломатическим языком: с парламентом, выдающим себя за голос Европы, мы дел больше не имеем; со структурами, реально определяющими политику Союза, мы продолжаем работать. Это разделение принципиально и проведено с ювелирной точностью. И оно куда болезненнее для Страсбурга.

В январе 2026 года в интервью телеканалу Euronews Президент Ильхам Алиев сформулировал суть отношения ЕП к Азербайджану одной фразой: «Эта предвзятая позиция по отношению к Азербайджану создается особыми лоббистскими группами, специальными силами, которые не могут смириться с независимой политикой Азербайджана». В этой формулировке нет ни тени дипломатического украшательства. Сказано прямо: проблема не в Азербайджане и не в позиции Европы. Проблема — в захвате конкретного института конкретными группами интересов. И поскольку институт не может или не хочет вернуть себе субъектность, разговор с ним не имеет смысла.

Здесь уместно вспомнить, что Азербайджан — не первая страна, которая приходит к такому выводу. Турция давно отказывается принимать всерьёз доклады Европарламента по своим внутренним делам. Сербия игнорирует его декларации по Косово. Грузия, ещё недавно демонстрировавшая образцовую готовность к каждому замечанию из Брюсселя и Страсбурга, в последние годы научилась отвечать резко и громко. Израиль, чьё положение в европейской дипломатии уникально, никак не реагирует на резолюции ЕП, считая их фоновым шумом. Список можно продолжать.

Общая тенденция читается легко: государства, обладающие хоть какой-то стратегической самостоятельностью, переходят в отношениях с Европарламентом в режим вежливого игнорирования. Азербайджан сделал шаг следующий — оформил это игнорирование институционально.

Стоит сказать ещё об одной стороне дела, на которую обычно обращают мало внимания. Европейский парламент — это в большей степени биография людей, в нём работающих. Депутаты приходят в него двумя путями: либо как ветераны национальной политики на излете карьеры, либо как функционеры партийных аппаратов, для которых Страсбург — ступень. И в первом, и во втором случае главным капиталом парламентария оказывается не результат, потому что от его голоса зависит немного, а заметность. Публичность. Узнаваемость в медиа. Это формирует мотивацию не работать, а высказываться. Не разрабатывать, а подписывать. Не предлагать, а осуждать.

Естественным образом тематика «прав человека в Азербайджане», «культурного геноцида в Карабахе», «диктатуры в Баку» превращается в удобный карьерный лифт: написать резолюцию проще, чем добиться законодательного прорыва. Это даже не злая воля. Это институциональная норма, в которой добросовестность стала менее выгодной, чем активизм.

Что Азербайджан получает от этого разрыва в практическом смысле? Мало и одновременно много. Мало — потому что и до решения Милли Меджлиса Баку не зависел от Европарламента ни в одной из значимых для себя сфер: ни в торговле, ни в энергетике, ни в дипломатии, ни в безопасности. Контракт по Южному газовому коридору, соглашение о стратегическом партнёрстве с Еврокомиссией, индивидуальные форматы взаимодействия с Берлином, Парижем, Римом, Будапештом, Прагой — всё это проходило мимо страсбургской трибуны и от страсбургской трибуны не зависело. 

Много — потому что разрыв расчищает риторическое поле. Любая будущая антиазербайджанская резолюция теперь будет звучать в пустоту: на неё формально некому отвечать. Это лишает резолюции главного эффекта — возможности использовать ответ адресата как часть собственной коммуникационной кампании. Без ответа резолюции деградирует до пресс-релизов, читаемых преимущественно теми, кто их и заказал.

Есть ещё один аспект, и он, пожалуй, самый важный для понимания происходящего. Решение Баку — это сигнал не только Страсбургу, но и тем структурам ЕС, которые в последние годы пытались через парламентскую риторику ограничивать движение стран Европы в сторону Азербайджана.

Энергетическая зависимость Европы от российского газа после 2022 года поставила страны Союза в положение, при котором азербайджанский маршрут стал не опцией, а необходимостью. Это раздражало тех, кто привык думать о внешней политике ЕС как о продолжении ценностной риторики. Парламентская трибуна в этой ситуации использовалась как тормоз: каждая резолюция становилась попыткой удержать Комиссию и Совет от того, чтобы окончательно перевести отношения с Баку в режим прагматичного партнёрства. Этот тормоз теперь демонтирован. Формально — по решению азербайджанской стороны. Фактически — потому что он давно держал плохо.

И в заключение простая констатация факта: институт, теряющий способность производить последствия, лишается и права быть выслушанным. Европейский парламент этот раунд проиграл не только Азербайджану, но и себе. Позволив превратить себя в площадку для этнических лоббистов, коррумпированных посредников, функционеров, делающих карьеру на антиазербайджанской пропаганде, ЕП согласился стать орудием в чужих руках. И когда Баку наконец сказал то, что давно следовало сказать, в Страсбурге даже не сразу поняли, что это был за звук. Между тем это был звук закрывающейся двери.